14 October 2008

Лилиана Кавани «Ночной портье» киносценарий / Liliana Cavani “The Night Porter” (part 2)

Фильм в журнале
«Искусство кино», №6 1991
Сканирование и spellcheck – Е. Кузьмина http://bookworm-e-library.blogspot.com/

начало


Дверь в банкетный зал приоткрыта, и Лючия может заглянуть внутрь, не приближаясь к дверям. В банкетном зале поодаль от других мест сидит Макс. Клаус расхаживает по залу и говорит. Вокруг стола сидят Ганс, Берт Бегеренс и еще два человека, которых мы видим в первый раз: Добсон и Курт. На столе — открытая папка Клауса, в которой копается Ганс.
К л а у с. Ганс постоянно упрекает меня в том, что я делаю слишком большой упор на реальную сторону нашего дела в ущерб психологическому аспекту, который он считает более важным. Но ведь я всего лишь адвокат, и вы прекрасно знаете, чего мне удалось добиться. Из трехсот наших бывших товарищей по партии, оказавшихся в эти годы на скамье подсудимых, более двухсот были привлечены к ответственности по показаниям свидетелей, а сто человек были выявлены международными военными трибуналами, созданными союзнической комиссией. Еще одной конторой, чрезвычайно опасной для нас, является Центр военной документации, расположенный здесь, в Вене. Вы только представьте себе: у них имеются списки восьмидесяти тысяч офицеров СС. Но я доберусь и до этих списков. Со временем я приглашу вас взглянуть на опаснейшие документы, содержащие доказательства против Макса. Там вся деятельность Макса, все, что вершилось по его приказам. Он сам отдавал приказы об уничтожении... Как всегда, необходимо выяснить, знают ли наши враги об этих документах или же я первый наткнулся на них в архивах... Если это так, то Макс может оставаться в тени, чего он и хочет.
Г а н с. Мы же с вами вместе решили проанализировать все наши личные истории, рассказать все без утайки и без страха. Мы должны, наконец, понять, являемся ли мы жертвами чувства вины или нет. Если являемся, то мы должны от него избавиться. Ведь комплекс вины — это нарушение психики, это невроз.
К л а у с. Давайте не будем обманываться. Память будоражат вовсе не тени, а конкретные глаза, осуждающие тебя, и перст, указующий на тебя при всем народе. У Марио, повара, есть информация о наличии свидетелей. Надеюсь, все его знают... Особенно Курт. Ему пригодилась бы эта информация. Именно поэтому я хотел, чтобы Марио тоже сегодня присутствовал. Но он неожиданно исчез. Никто не знает, где он?
М а к с. Зачем нужны свидетели? Ганс, ты прекрасно знаешь мое прошлое. Зачем же копать еще глубже?
Г а н с. Такова моя профессия. И ты ведь сам согласился с публичным расследованием, с групповым анализом наших историй.
М а к с. Да, все так. Один говорит, другие слушают. Но ведь в конце концов что-то должно произойти внутри нас?
Г а н с. Кое-что происходит. Поначалу мы все испытывали страх, теперь уже нет.
К л а у с. И еще кое-что происходит, Макс. Я исполняю роль дьявола. Для этого я нахожу опасные документы и в конце концов дарю их своим бывшим товарищам по партии, чтобы мы могли разжечь чудный костер. У меня также имеется прелестный список свидетелей, за которыми я слежу. Именно за ними и надо следить, Макс, потому что сейчас они не такие ручные, как раньше.
Б е р т. Макс, ты должен доверять Клаусу. Вспомни, когда мы разбирали мое дело, мне было так же плохо, как тебе сейчас. Но весь разговор, и обвинения, и защита пошли мне на пользу. Мы сцепились с Клаусом, ты помнишь, по поводу писем, компрометирующих меня, которые ему удалось отыскать. И все это пошло мне на пользу, в конце концов.
К у р т. Главное то, что Клаус сжег что-то около тридцати документов, касавшихся тебя.
Б е р т. Но твои-то он сжег тоже.
К у р т. Конечно. Нас теперь днем с огнем не сыщешь ни в одном военном архиве. Верно, Клаус?
Б е р т. И с тобой все так же закончится, Макс.
М а к с. Клаус, живых свидетелей не осталось, даже если они и есть, оставим их в покое, пусть все забудут...
Лючия охвачена сильным волнением. Она удаляется на цыпочках, убегает. Она боится, что ее могут заметить. Поэтому быстро овладевает собой, пересекает вестибюль. Она внешне спокойна, но напряжена, словно сомнамбула.

Гостиница. Штумм уже проснулся. Лючия подходит к лифту и, когда Штумм открывает перед дверцу, отрицательно качает головой и поднимается по лестнице пешком.

Номер Лючии. Она очень взволнована тем, что услышала. Она запирается на ключ. Идет в ванную. Здесь она включает и верхний снег, и бра над зеркалом. Все предметы как бы теряют тепло,
становятся холодно-мертвенными. Она пьет из-под крана, яростно извергающего воду. Не обращая внимания на брызги, попадающие ей на волосы, продолжает пить, затем открывает кран ванны и тут же его закрывает. Возвращается в комнату и замирает, прислонившись к стене...

...Та же самая комната как бы преобразуется в другую. Лючия Атертон «видит», как Макс ласкает юную Лючию. Он ласкает ее очень нежно и набрасывает ей на плечи какое-то необычное марлевое платьице. И это не просто любовная ласка, а некое подобие благоговения. Он берет ее за руку и заставляет кружиться в этой неубранной, грязной комнатенке. Здесь больше никого нет, и это кружение выглядит нарочито торжественно и чинно.

В это время группа бывших нацистов продолжает «совещание», так и не узнав, что их подслушивали. Клаус обращается к Максу, пытаясь внушить ему важнейшую мысль,
К л а у с. Даже если в документе речь идет о тысячах людей, пусть даже десятках тысяч, он производит меньшее впечатление, чем один-единственный свидетель, живой и осмелившийся глядеть тебе прямо в глаза. Именно поэтому опасны свидетели. Именно поэтому я разыскиваю их с таким упорством и «сдаю их в архив».
Г а н с. Макс, наше следствие — сугубо личное наше дело. И оно имеет терапевтический эффект, верно? Чем сильнее столкновение, тем полезней результат. А ведь только свидетели могут спровоцировать его, вспомнив подробности, излив душу... Вы же сами видели, верно? Только под тяжестью их обвинений мы можем определить степень нашей способности защищаться.
Д о б с о н. Мы должны защищаться. Война не окончена! Если ты хочешь жить, зарывшись в землю, как крот, то живи. А мы вновь обретем прежнюю волю и никогда не перейдем во вражеский стан.
М а к с. Но я же никогда не сдавался! Я ведь здесь, с вами.
Г а н с. И ты должен быть доволен, Макс... Я, Клаус, Курт и Добсон, и Берт, все мы уже чисты. Все свидетельства исчезли. Катарсис! Возрождение! Нам не пришлось выслушивать от тупых, скудоумных судей, готовых поставить нас к позорному столбу, дурацкие вопросы: «А почему вы не ослушались, почему не протестовали, почему не кричали во всю глотку, что происходило в том аду?..» Вот те на! Да потому что все всё знали! Только всем было наплевать! И так было всегда, Макс... Или же тебе хотелось оказаться на скамье подсудимых и услышать эти вопросы от стада баранов? Скажи спасибо Клаусу, умыкнувшему документы, которые позволили бы журналистам смешать тебя с грязью, как многих наших бывших товарищей по партии. А мы эти документы сожжем, как и все предыдущие.
М а к с. А я всегда считал, что этого недостаточно... Я хочу жить в одиночестве, как крот, зарывшийся в землю.
К у р т. Макс, когда государство развязывает войну, оно это делает, чтобы выиграть, а не проиграть. И разве это не абсурд, когда после этого устраивают охоту против лучших представителей нации?
Г а н с. Если Курт говорит, как политик, коим он и является, то я скажу, как психиатр: тебя угнетает комплекс вины, он связывает тебе руки... Комплекс вины — это библейское изобретение.
М а к с. А при чем здесь Библия?
Г а н с. Каин убил Авеля и был проклят. Библия полна мифов, которые порождают чувство вины. Пора перестать читать эту книгу и перейти к другой.
Возникает пауза. А потом вступает Клаус.
К л а у с. Твои замечания, Ганс, весьма интересны, но я хотел бы вернуться к сути дела. Мне просто необходимо найти показания одного важного свидетеля, о котором как-то упомянул Марио...
Д о б с о н. Так кто же это?
К л а у с. Пока я знаю только одно — это женщина.
Клаус смотрит на Макса.
М а к с. Ни о какой женщине я не знаю.

Лючия Атертон бродит по гостиничному номеру, приложив руки ко лбу, как будто она в сомнении... Наконец, она принимает решение, снимает трубку и напряженно ждет, чтобы ей ответили... На проводе Макс, она делает усилие, чтобы казаться естественной.
Л ю ч и я. Закажите мне Франкфурт. Отель «Вебер»... Номер?.. Минутку!
Берет сумочку и начинает искать листок, который никак не может найти из-за волнения. Наконец, возвращается к телефону с листком.
Л ю ч и я. Вы слушаете?.. 347-229. Прошу вас, побыстрее.
Кладет трубку и ложится на кровать.

Вестибюль гостиницы. Макс говорит по телефону. Он не один. Штумм готовится приступить к работе.
М а к с. Франкфурт, да... Номер я вам уже дал. Да, верно, спасибо.
Вешает трубку. Замечает Штумма, который приветствует его, слегка приподняв шляпу. Небольшая пауза. Макс вновь снимает трубку.
М а к с. Не надо. Отмените Франкфурт. Номер 347-229. Отмените заказ.
Кладет трубку. Достает из кармана телеграмму, предназначенную госпоже Атертон: она уже порвана на две части. Он рвет их еще раз и кладет в карман.

Номер Лючии. На кровати — открытый чемодан, куда Лючия беспорядочно складывает вещи: верхнюю одежду, платья, туфли... Она в панике. Прикуривает сигарету, чтобы успокоиться и подумать. Садится и снимает трубку.
Л ю ч и я. Я хотела узнать: а прямой линии нет? Я подожду... Хорошо.
Кладет трубку. Наконец она обретает спокойствие и пытается закрыть чемодан.

Лифт. Макс нажимает кнопку третьего этажа.

Коридор гостиницы. Через стеклянную дверь лифта Макс видит Штумма со шваброй и ведром.

Макс без стука входит в номер Лючии, предварительно открыв замок. Лючия замерла, она не может двинуться с места. Она молча смотрит на Макса: она парализована, оттого что Макс понял — она хочет уехать. Инстинктивно она отступает назад. Макс идет к ней. Лючия готова спрятаться в ванной, но Макс решительно, хотя и не грубо, толкает ее в кресло. Лючия, вместо того чтобы сесть, пытается по стенке пробраться к двери. Макс вытряхивает вещи из чемодана и роется в них. Несмотря на то, что он пытается что-то найти, не спускает глаз с Лючии. Увидев, что она пытается убежать, дает ей пощечину. До сих пор все происходило без слов. От этой тишины лишь возрастало напряжение.
М а к с. Стой! Куда это ты собралась?
Лючия, опомнившись от пощечины, все еще стоит, прислонившись к стене. Она не издает ни звука. Макс заставляет ее повернуться.
М а к с. Я сразу тебя узнал. Зачем ты приехала? Кто тебя звал? Хочешь подать на меня в суд?
Макс подходит к двери и запирает ее на ключ. Лючия снова пытается укрыться в ванной. Макс догоняет ее и вновь бьет. Лючия с криком падает на пол. Макс хочет запереть и дверь ванной, но замирает, услышав крик Лючии, бросается к ней, приподнимает ее и опять укладывает. Она в глубоком обмороке. Макс идет в ванную, смачивает полотенце и возвращается в комнату. Кажется, он сожалеет о содеянном. Он кладет ей на лоб мокрое полотенце, наклоняется и что-то шепчет на ухо. Мы не слышим, что он говорит, но понимаем, что возобновляются отношения, существовавшие между ними в концлагере: сначала — насилие, потом — ласка. Лючия приходит в себя. Взгляд ее полон ужаса. Увидев Макса, она отпрянула. Макс терпеливо ждет, поглощая ее взглядом, полным незаданных вопросов. Она не отводит его руку, хотя оба напряжены, словно ищут контакта. Макс нежно проводит рукой по ее виску, а потом наклоняется и целует.



Следуют взаимные объятия, и тут же — неистовство двух влюбленных, насильно разлученных и наконец обретших друг друга. Макс постепенно раздевает ее и, как ребенка, прижимает к себе. Для Лючии он — любовник, учитель, отец (не будем щепетильными) и даже отец всемогущий, который ее терзает и любит. И эта женщина, или, вернее, эта девочка, не имеет ничего общего с аристократической, благовоспитанной и даже желчной госпожой Атертон. А как же господин Атертон? Совершенно очевидно, что маэстро так и не научился читать по ее глазам, что таится в глубине ее души. Сейчас же с Максом она обрела жизненную силу и необузданное воображение.

Вестибюль гостиницы. Раздаются звонки и зажигаются лампочки номеров графини Штайн и Бегеренса. В вестибюле никого нет. К стойке подходит Штумм.
Ш т у м м. Нет, никого нет... Нет, он поднялся наверх...
Штумм кладет трубку, отмечает вызовы и принимается за работу. В это время появляется Клаус. Он ищет Макса. Штумм видит, как он оглядывается и предваряет вопрос.
Ш т у м м. Он отошел.
К л а у с. Куда?
Ш т у м м. Его вызвали.
К л а у с. И надолго?
Ш т у м м. Зависит от дамы...
К л а у с. Какой дамы?
Клаус протягивает Штумму чаевые.
Ш т у м м. Одна американка, жена дирижера. Может, ей было одиноко.
Клаус морщится от явного наушничества, но продолжает спрашивать.
К л а у с. А как же муж?
Ш т у м м. Он уехал.
К л а у с. А почему же она с ним не уехала?
Ш т у м м. Этого я не знаю, спросите у Макса.
Не вполне удовлетворенный полученной информацией, но полный подозрений, Клаус отходит от Штумма.

Макс уже оделся сам и надевает ночную рубашку на Лючию: делает он это нежно и уверенно. Полусонная Лючия полностью доверяется Максу. Он ее целует, потом еще раз и еще, через облегающую тело ночную рубашку. Она протягивает руку за стаканом, но Макс сам берет стакан, медленно приподнимает ее, чтобы она могла пить. Потом встает и кладет клочки телеграммы на живот Лючии.
М а к с. Телеграмма от твоего мужа.
Лючия не отвечает, лишь отворачивается.
М а к с. Если хочешь во Франкфурт, звонить не надо.
Макс гасит свет. Открывает дверь, которую он до этого закрыл на ключ.
Оказавшись в коридоре, Макс сразу же закрывает дверь на ключ и направляется к лифту. Вызывает лифт и вдруг замечает Штумма. Не скрывая удивления, Макс спрашивает.
М а к с. Ты что здесь делаешь?
Ш т у м м. Работаю, ваше превосходительство.
М а к с. В это время в коридоре делать нечего. И чем же ты занимался?
Ш т у м м. Я же сказал!
М а к с. Убирайся отсюда! Ступай вниз!
С загадочной улыбкой на губах Штумм собирается уходить. Макс заходит в лифт, явно обеспокоенный. Затем он направляется к бару, берет пиво.
М а к с (как бы размышляя). Казалось, все потеряно. И вот внезапно призраки обрели плоть... ее голос... ее тело... Это часть меня самого.

Венский крематорий. Похороны Марио. Очень скромная церемония — на ней присутствует человек пятнадцать. Рядом с Гретой две ее дочери. Среди присутствующих Ганс и Клаус. Пастор сухо читает краткую проповедь. В это время появляются Макс и Берт с букетом цветов. Макс выражает свое соболезнование Грете (слов не слышно). Лицо Греты исполнено презрения. Берт и Макс подходят к Клаусу и Гансу.
К л а у с (понизив голос). Грета не верит, что это был несчастный случай. Она обратилась к адвокату Морицу. Я его знаю и мог бы поговорить с ним.
Г а н с. Не надо ни с кем говорить. Я поговорю с врачом Греты. Идемте отсюда.

На следующее утро. Лючия подходит к стойке дневного портье. В вестибюле царит оживление: кто-то приезжает, кто-то уезжает. В руках у Лючии сумочка и небольшой чемодан. Увидев ее, дневной портье извиняется перед клиентом и обращается к ней.
Д н е в н о й портье. Так вы сейчас уезжаете? Вызвать такси?
Л ю ч и я. Да, будьте добры. И бланк для телеграммы...
Д н е в н о й портье. Прошу, госпожа...
Лючия пишет: «Энтони Атертону, отель «Хилтон», Берлин. Не успеваю и в Берлин. Догоню тебя в Нью-Йорке. Я тебе все объясню. У меня все хорошо».
Л ю ч и я. Отправьте немедленно, прошу вас.
Д н е в н о й портье. Не беспокойтесь, госпожа.
Лючия дает ему большие чаевые и идет к выходу. За ней с чемоданами идет Адольф. Подъезжает такси. Адольф с водителем кладут чемоданы в багажник. Лючия достает из сумочки деньги и протягивает их юноше. Садится в машину и прощается с Адольфом кивком головы.
Л ю ч и я. Хайлингенштадтер, 28.
Такси трогается. Чуть позже автомобиль останавливается перед домом Макса.

Лючия с двумя чемоданами в руках с трудом поднимается по лестнице, останавливается, чтобы передохнуть, оглядывается. Убожество дома бросается в глаза. Двери квартир выходят на слабо освещенные лестничные площадки. Лючия ищет квартиру номер 25. Ей приходится преодолеть еще один лестничный пролет. Она тяжело дышит, остановившись перед нужной ей квартирой. Вновь оглядывается. Тень нерешительности промелькнула по ее лицу. Лючия достает из сумочки ключ и открывает дверь. Непонятный шум в темной квартире заставляет ее застыть на месте. Но это всего лишь кошка, выскочившая из комнаты. Лючия втаскивает оба чемодана и закрывает дверь. Она не хочет зажигать свет, пытается привыкнуть к темноте, правда, не полной, так как с улицы пробивается свет. В конце концов она начинает различать очертания мебели. Она садится на диван и начинает медленно снимать перчатки... На кровати спит Макс. Она раздевается и ложится рядом с ним. Кровать узкая, и Макс, почувствовав ее, прижимается к ней поближе.

Ночь. Макс ставит на плиту кофейник. Находит в мойке чашку, наливает кипящий кофе и возвращается к кровати. Лючия дремлет. Макс делает несколько глотков, и в это время Лючия открывает глаза. Он подносит ей ко рту ложечку кофе, и она пьет. Одну ложку — себе, несколько ложек — Лючии. С кофе покончено. Лючия садится на постели: она обнажена, и Макс одевает ее уверенно и нежно. Она безучастная, полусонная.
Они почти не разговаривают друг с другом. Вероятно, их прошлый опыт слишком много говорит за них. Они понимают друг друга по жестам и взглядам. Они обмениваются любовным жестом, который иные бы окрестили эротическим, хотя это всего лишь повторение античного жеста. С одной разницей — сейчас инициатором явилась она, а не он.

Вечер. Вестибюль гостиницы. Макс только что пришел на работу. В вестибюле постояльцы — кто читает газеты, кто пьет у стойки бара. С улицы входит Берт с букетом роз. Смотрит издали на Макса, потом робко подходит к нему.
Б е р т. Добрый вечер, Макс. Надеюсь, я не опоздал?
Макс смотрит на него с удивлением и нетерпением.
Б е р т. Мне нужно подготовиться к спектаклю. Стравинский, «Жар-птица». Как мы и договаривались... Берт вручает Максу букет роз с явным неудовольствием, однако пытается казаться учтивым.
М а к с. Нет, сегодня никаких спектаклей. Я не могу отойти от стойки.
Берт поправляет букет в руках Макса. Он очень разочарован.
Б е р т. Я надеюсь, что спектакль просто переносится. Заодно я еще хорошенько подрепетирую партию... Жаль только цветы вот...
Зажигается лампочка номера 42. Макс, явно нервничая, отключает контакт. Он в нерешительности — подниматься в комнату графини или нет? Она так любопытна... Макс колеблется, потом резко направляется к лифту.

Графиня пытается застегнуть молнию на спине темного вечернего платья. Входит Макс, который, как бы исполняя ритуал, вынимает из вазы с гардениями один цветок и вставляет его в петлицу. И только потом идет помогать «клиентке».
М а к с. Подожди... сломаешь застежку.
Г р а ф и н я. Спасибо. Хорошо... У тебя появилась женщина.
М а к с. Нет.
Г р а ф и н я. Спасибо. Макс, ты мне больше не доверяешь... ты изменился.
Графиня подходит к столу, где для нее накрыт ужин. Макс подвигает ей стул, а потом наливает белого вина. Графиня чувствует натянутость атмосферы. Наконец, молчание нарушает Макс, который решил довериться ей. Поведение Макса с этого момента меняется. Это больше не учтивый ночной портье, а закадычный друг, коим он и является.
М а к с. Я нашел ее. Мою девочку.
Г р а ф и н я. Ты хочешь сказать, твоя девочка в «то время»?
М а к с. Эрика, я нашел ее! И никто не посмеет ее тронуть!
Графиня. А кто собирается ее трогать? А! Она же может свидетельствовать против тебя. Поэтому вы должны ее «сдать в архив».
Макс смеется, тряся головой.
М а к с. Да нет. Ее — нет... никогда...
Г р а ф и н я. Ты просто сумасшедший!
М а к с. Она же моя девочка... она была совсем юной.
Г р а ф и н я. Но сейчас-то уже нет.
М а к с. Да! Для меня она осталась такой же.
Графиня, наконец выдавливает улыбку.
Г р а ф и н я. Макс, я никогда не видела тебя влюбленным.
М а к с. Эрика, я думал, что она умерла, понимаешь?
Г р а ф и н я. Какая романтическая история!
М а к с. Нет, эта история не романтическая... (Смеется.) Разве что библейская!
Г р а ф и н я. Ну, расскажи, Макс...
Макс вроде и хочет рассказать, но не решается. Графиня настаивает.
Г р а ф и н я. Макс, я умоляю тебя, расскажи.
Макс. Было это давным-давно. Ты понимаешь, о каком времени я говорю...

В большой комнате, украшенной к карнавалу, юная Лючия, подражая певичкам в кабаре, поет популярную тогда песню, сопровождая ее обольстительными жестами. Вокруг эсэсовцы и обслуга. Лючия поет для Макса, который наблюдает за ней с довольной улыбкой, как художник, который смотрит на свое произведение. Песня окончена, и в качестве приза Лючия получает от Макса большую коробку. Лючии так хочется заглянуть в эту таинственную коробку. Макса веселит любопытство девушки. Она открывает коробку — там отрубленная голова. Лючия сдавленно вскрикивает. Ее шок не пройдет никогда — можно предположить, что именно с этого момента она окончательно становится «соучастницей» своего мучителя.

Макс рассказал графине историю с дьявольским удовольствием, которое исключает жалость к нему самому и к Лючии, Это воспоминание вызывает у него истерический смех.
М а к с. Его звали Иоганн, и он все время приставал к ней... Она меня попросила просто перевести его куда-нибудь... Не знаю, с чего, но мне пришла в голову история Саломеи... и я не мог удержаться... Как видишь, это действительно библейская история.
Похоже, что графиня впервые в жизни растрогалась.
Г р а ф и н я. Бедный Макс...
М а к с. Я сказал ей, что сделал только то, чего она сама желала... или же я просто неправильно ее понял...
Г р а ф и н я. Ты был безумен... ты и сейчас безумен...
М а к с. Безумный или нормальный! Кому судить? И помни, мы с тобой в одной лодке.

Утро. Макс одевает Лючию. Стоя перед ней на коленях, надевает ей босоножки. Лючия забавляется. С этого момента происходит ее окончательное превращение в маленькую девочку. Теперь она хочет побаловаться: она пинает Макса ногой, тот падает, а Лючия прячется в ванной. Макс колотит в запертую дверь. В ванной Лючия продолжает шутить, насыпает на пол перед дверью битое стекло. Макс врывается в ванную и наступает босыми ногами на рассыпанное стекло. Это открытый вызов. Битое стекло становится стимулом для новой безумной игры, оно воскрешает другое воспоминание, которое они воплощают с большим знанием дела. Через некоторое время у них уже порезаны стеклом руки и ноги. Макс идет к окну за полотенцем. Когда он закрывает окно, то видит внизу на улице Адольфа. Что делает Адольф под окнами Макса? Он курит и сплевывает на землю. Но понятно, что пришел он сюда не просто покурить. Макс обеспокоен. Бывшие товарищи по партии следят за ним?

Ночь. Гостиница. Макс на своем рабочем месте. В пустом вестибюле только он и Клаус, который тут же у стойки жестко ему выговаривает.
К л а у с... Мы даем тебе такую возможность. Ты сам назначаешь дату следующего собрания и обязуешься соблюдать устав.
М а к с. Я никогда не нарушал устав.
К л а у с. Это ты другим мозги пудри, а мне не надо.
М а к с. Вы мне не доверяете, я не доверяю вам.
К л а у с. Вот здесь ты ошибаешься. Ты не понимаешь, что расследование, которое я провожу, поможет тебе освободиться от прошлого. Мы помогаем всем по очереди, верно?
М а к с. Помогаете, заставляя шпионить друг за другом?
К л а у с. Ну тогда сам дай мне необходимую информацию. Например: где можно отыскать свидетельницу, о которой упоминал Марио?
М а к с. Понятия не имею, о ком ты говоришь.
Макс решительно заканчивает разговор, протягивая Клаусу ключ от его номера.
М а к с. Когда тебя завтра разбудить?
Клаусу ничего не остается, как уйти. Но перед этим он смотрит на Макса с таким презрением, что становится ясно: теперь они враги.

Утро. Макс после ночной работы возвращается домой. Судя по его лицу, он явно обеспокоен и даже разозлен поведением бывших товарищей по партии. Ищет глазами Лючию: она еще в постели, спит. Макс разворачивает сверток, который он принес с собой. Достает тяжелую цепь, ошейник и замок. Вынимает из-под одеяла руку Лючии и обвязывает ее цепью, потом проверяет длину цепи — до крюка, вбитого в стену на кухне. Лючия просыпается и не может понять его манипуляций.
Л ю ч и я. Это еще зачем?
М а к с. Так тебя не украдут.
Л ю ч и я. Кто?
М а к с. Клаус и Ганс, или Курт, или Берт, или кто-либо из их подручных.
Лючия начинает смеяться.
М а к с. Что смешного?
Макс раздевается, чтобы лечь в постель.
Л ю ч и я. А если они придут с напильником?
Макс. Тогда пускай в ход ногти и зубы... (Он ложится к ней в объятия). И вообще, какие могут быть шутки?..

Квартира Макса. Ночь. Лючия сидит за кухонным столом: что-то жует и читает одновременно газеты. Выходит из кухни и пытается дойти до дивана, но цепь недостаточно длинна. Лючия не может подойти ни к креслу, ни к патефону: она берет с ночного столика газеты и садится прямо на пол. Глубокая тишина... Через некоторое время раздаются шаги на лестнице. Она перестает читать. Потом всё замолкает, и она продолжает читать.

По лестнице поднимается Адольф. Остановился на лестничной клетке, ищет двадцать пятую квартиру. На цыпочках подбирается к двери.

Лючия настораживается, она услышала шаги и испуганно смотрит на дверь. Она встает и гасит свет. Теперь из-под входной двери пробивается свет с лестничной клетки.

Адольф упорно возится с замком... Лючия забилась в темный угол комнаты и напряженно прислушивается... Адольф не может открыть дверь. Он предвидел такой поворот дела, поэтому снимает слепок с замка. Свет в подъезде автоматически гаснет. Ему приходится искать выключатель, чтобы закончить работу.

Вся операция, которая показалась Лючии бесконечной, продолжалась считанные минуты. Наконец, она слышит удаляющиеся шаги. И тогда ставит пластинку.

Макс появляется в гостинице в то время, когда вестибюль полон людей. Не поздоровавшись, он проходит мимо дневного портье прямо в служебный кабинет. Заметив Макса, дневной портье извиняется перед клиентом и идет за ним.
Д н е в н о й портье. Послушай...
Дневной портье входит в кабинет. Макс открыл все ящики и собирает свои вещи.
Д н е в н о й портье. Приходила полиция. Они ищут госпожу Атертон, жену музыканта...
Макс вздрагивает, но продолжает собирать вещи. Дневной портье взял какую-то книгу и листает ее. Макс хватает его за руку.
Д н е в н о й портье. Ты помнишь ее? Она оплатила номер...
Макс что-то бормочет. Кто-то в вестибюле зовет дневного портье, и тот, выходя, говорит.
Д н е в н о й портье. Они и тебя будут допрашивать...

Квартира Макса. Ночь. Горит люстра. В кресле напротив Лючии сидит Ганс. Сама Лючия сидит у стены на полу, по-прежнему в цепях. Ганс смотрит на нее с жалостью.
Г а н с. Я тебе повторяю. Я здесь не для того, чтобы заставлять тебя поступать против собственной воли. Время насилия прошло, верно? Я здесь лишь для того, чтобы получить от тебя кое-какие объяснения, об этом меня просили и мои друзья. Ну, и наконец, мне просто хотелось взглянуть на тебя.
Лючия молчит.
Г а н с. Я мог бы прийти в другое время, когда он бывает дома. Но я не с ним хотел поговорить. И я не хотел разговаривать с тобой в его присутствии. В связи с проходящим следствием он стал слишком подозрителен...
Л ю ч и я. Это естественно, он слишком хорошо вас знает.
Г а н с. Что ты хочешь этим сказать?
Л ю ч и я. Он слишком хорошо знаком с вашей бухгалтерией смерти. Ничего не изменилось.
Г а н с. Ты ошибаешься. Мы устроили свой собственный суд. Мы исцелились и живем спокойно.
Л ю ч и я. От этого не исцеляются.
Г а н с. Это ты больная. Иначе бы ты не была с человеком, который тебя...
Л ю ч и я (резко перебивает его). Это мое дело.
Г а н с. Я согласен. Ты просто помешалась, поэтому и осталась здесь копаться в прошлом.
Л ю ч и я. Макс не только прошлое.
Г а н с. Почему ты не идешь в полицию?
Лючия не отвечает.
Г а н с. Ну, почему? Состоялся бы суд, Максу бы вынесли приговор.
Лючия молчит.
Г а н с. Если хочешь заявить в полицию, пойдем. Я тебя подвезу.
Лючия со смехом смотрит Гансу прямо в глаза.
Л ю ч и я. Я вас очень хорошо помню, профессор Фоглер. Вы сами отдавали приказы.
Г а н с. Значит, ты не забыла, что Макс был очень исполнительным штурмбаннфюрером. Помнишь, значит?
Лючия спокойно смотрит на него.
Л ю ч и я. Нет, не помню.
Ганс понимает, что он ничего не добьется от Лючии Атертон. Теряя терпение, он встает.
Г а н с. Я тебя не заставляю вспоминать то, что тебе не хочется. Я пришел только за тем, чтобы попросить тебя дать показания и выяснить, правда ли, что ситуация, в которой ты оказалась — результат твоего собственного выбора.
Л ю ч и я. Мне здесь хорошо.
Г а н с. Значит, вы хотите жить спокойно? Спокойно живется лишь в согласии с друзьями, соблюдая договоренности... Объясни ему это... Мы могли бы подать в суд на Макса за убийство Марио. Но мы этого не сделали. Макс болен, и ему не следовало бы удаляться от нас... Видишь, он тебя похитил. Мы могли бы обвинить его и в этом.
Л ю ч и я. Я нахожусь здесь по собственному желанию.
Ганс пожимает плечами, как бы сомневаясь в этом.
Л ю ч и я. Он заковал меня в цепи из-за вас: он боится, что вы меня уведете.
Ганс смеется.
Г а н с. Ты думаешь, что эта цепь может остановить того, кто хотел бы тебя похитить? Да вы просто двое безумцев. Ты можешь снять ее. Никто не хочет тебе зла...
Лючия смеется.
Л ю ч и я. Я знаю, чем кончают ваши свидетели. Макс мне рассказывал.
Г а н с. Макс не понимает ни того, что говорит, ни того, что делает. Ум его помрачен.
Лючия утомлена разговором, она пожимает плечами и вдруг говорит.
Л ю ч и я. А теперь уходите! Прочь! Прочь!
Ганс. Я понял. Но если ты вдруг передумаешь, если цепь тебе покажется невыносимой — звони.
Ганс быстро выходит. Слышны его удаляющиеся шаги.

Утро. Макс возвращается домой, Соседка из квартиры напротив с собакой на поводке, увидев его на лестничной клетке, обращается к нему с беспокойством и любопытством.
С о с е д к а. Я сегодня ночью слышала какой-то шум в вашей квартире. Может, что случилось?
Макс смотрит на нее холодно, хотя он и встревожен. Подходит к двери и сразу замечает, что кто-то пытался взломать замок.
С о с е д к а. Может, воры, господин Макс? Можно взглянуть... Боже мой.
Макс поворачивает ключ в дверях и сдерживает соседку, которая рвется зайти к нему.
М а к с. Да все в порядке... Извините, мне некогда.
С этими словами он входит в свою квартиру, оставляя соседку сгорать от любопытства.
Страшно взволнованный, он входит к себе в квартиру и ищет глазами Лючию. Она сидит на полу и пытается щипчиками открыть висячий замок на цепи. Макс подбегает к ней.
М а к с. Они приходили сюда? Что они с тобой сделали?
Лючия смотрит на него, улыбается и пожимает плечами, как бы говоря, что не произошло ничего особенного. Но Макс не отстает.
М а к с. Кто это был? Их было много?
Л ю ч и я. Ганс.
М а к с. Что ему было нужно? Он тебе угрожал?
Лючия отрицательно качает головой и продолжает возиться с замком. Макс начинает выходить из себя.
М а к с. Ты будешь говорить? Я хочу знать все!
Л ю ч и я. Я устала.
М а к с. Ты все мне должна рассказать!
Охваченный нетерпением и яростью, он хватает ее за плечи и трясет.
М а к с. Ганс и камень может подкупить... Он свое дело знает, умеет подобрать подходящие слова... Что он тебе сказал? И что ты ему ответила?
Л ю ч и я. Ничего.
Макс бьет ее по лицу, она пытается закрыться руками, но у нее не получается.
М а к с. Что он тебе обещал?
Лючия показывает ему прикованную руку.
Л ю ч и я. Мне больно.
Макс освобождает ее от цепи и нежно гладит.

Огромная терраса на крыше гостиницы. На террасе в тяжелых темных пальто Макс, Берт, Клаус и Добсон.
Клаус выговаривает Максу.
К л а у с. Твою свидетельницу ищет полиция. Ищет муж. И когда они ее найдут, она заговорит. И расскажет и о тебе, и о нас. Это ясно, как день.
М а к с. Полиция ни за что не нападет на мой след, если Штумм и Адольф будут молчать.
К л а у с. Они-то будут молчать. А вот твоя красотка в один прекрасный день, когда ей все надоест, пойдет и запоет шутки ради.
М а к с. Она этого никогда не сделает.
К л а у с (в еще более язвительном тоне). А мы должны жить, затаив дыхание, и надеяться только на то, чтобы ваша любовь никогда не кончалась.
Берт спокойно пытается убедить Макса.
Б е р т. Ты должен сдержать слово, Макс. И довести расследование до конца. Ты должен привести сюда свою свидетельницу и передать ее нам.
Макс смотрит прямо в глаза Берту и с горькой иронией отвечает.
М а к с. Игра в суд меня больше не интересует. И я никогда не отдам свою свидетельницу на ваше попечение.
Берт увидел в глазах Макса такую решимость, что не осмеливается продолжать.
К л а у с. Суд — это не игра.
М а к с. Напротив, это настоящее фиглярство. Вот что это такое.
Клаус выходит из себя и кричит.
К л а у с. Это ты фигляр, ты и твоя шлюха!
Макс бросается на Клауса, но Берт останавливает его.
Б е р т. Не ссорьтесь! Давайте еще поговорим, а потом выслушаем Ганса.
Клаус поправляет на себе пиджак. На террасе появляется Курт, он тяжело дышит.
К у р т. Нашли, куда забраться, черт возьми. Сюда даже лифт не доходит.
Клаус поправляет галстук и с презрением говорит Максу.
К л а у с. Я так и предполагал, что совещание будет весьма оживленным и никто не будет услышан.
К у р т. А с чего это вы вдруг так неожиданно собрались?
К л а у с. Ганса нет в городе, и я был вынужден позвать тебя. Макс у себя дома прячет опасную свидетельницу и, мало того, не желает окончательного расследования его дела.
К у р т. Суд состоится. Макс, развей мои сомнения, скажи честно: ты что, стал коммунистом?
Макс заливается смехом.
М а к с. Все то же обвинение, я слышал его, даже когда дело касалось новорожденных.
Д о б с о н. Макс, ты же один из нас, ты ведь не какой-нибудь паршивый пораженец, ты уважаемый человек.
М а к с (иронически). То есть как был дурным, так дурным и остался.
Д о б с о н. Я тебе не позволю издеваться...
Б е р т (пытаясь примирить всех). Успокойтесь. Макс хочет жить тихо, мирно, и он имеет на это право. Пойми, Макс, мы ведь тоже хотим того же: жить спокойно, как нормальные граждане. У каждого из них почтенные профессии. И даже у меня (смеется), бывшего балеруна, и то уважаемая должность... Ты, если бы хотел, мог бы сделать себе другую карьеру... Да и сейчас еще не поздно.
М а к с. ...На это были свои причины, Берт. Я вел себя, как крот, предпочитая работать по ночам... (Как бы разговаривая с самим собой.)... Просто при свете дня мне было жутко стыдно...
Макс действительно очень неуютно чувствует себя на свету.
Клаус смотрит на него, как на червя, подходит к нему и торжественно заявляет.
К л а у с. А нам не стыдно. Нам выпала честь быть офицерами самого важного подразделения третьего рейха, и если нам суждено будет воскреснуть, мы в точности повторим то, что совершили...
Макс с притворно серьезной миной выбрасывает руку в нацистском приветствии и щелкает каблуками.
М а к с. Зиг хайль!
Курт, Берт и Клаус, застигнутые врасплох, автоматически отвечают на приветствие.
В с е. Зиг хайль!
Ухмылка Макса превращает торжественную минуту в фарс. Оскорбленные шуткой, все смотрят на Макса с раздражением. Только Берт, как всегда, очарован Максом. Макс уходит с террасы, почти радостно махнув рукой на прощанье.

Лючия поставила пластинку. Это фламенко. Бросила на кровать платье из скупки, надела испанский наряд. Танцует посреди комнаты, поглядывая в зеркало. Макс открывает дверь, в руках у него покупки, за ним следует посыльный, также с покупками в руках.
М а к с. Приходила полиция, тебя ищут по заявлению мужа...
Лючия курит и не проявляет особого интереса к его словам.
М а к с. Меня тоже допрашивали. Почему уехала, куда уехала. Кучу вопросов задали. Я вне подозрений. Клаус их убедил, что я уж точно ничего не знаю. Клаус это умеет. Я бросил работу, покинул гостиницу. Только тебя я не хочу покидать.
Звонок в дверь. Макс открывает. Это посыльный с коробкой в руках.
М а к с. Поставь туда... Давай счет.
Посыльный ставит коробку на пол и протягивает Максу счет. Макс достает бумажник и платит. Он не успевает положить бумажник в карман, как из квартиры напротив выходит его соседка с собакой. Соседка первой здоровается с Максом, взгляд ее падает на замок в его двери.
С о с е д к а (обеспокоенно). Так значит что-то произошло! Вы же сменили замок! Из-за воров?
Посыльный прощается, приподняв шляпу.
М а к с. Старый уже просто износился. Пришлось поменять.
П о с ы л ь н ы й. Я пошел...
М а к с. Хорошо, Карл. Не забывай каждое утро подсчитывать расходы и...
В это время собака вырывается из рук хозяйки и пытается вбежать в квартиру Макса. Соседка бежит за собакой и уже готова сунуться в квартиру Макса.
М а к с. Собака! Держите свою собаку ради Бога.
Макс резко останавливает собаку, рывком отдает поводок хозяйке и закрывает дверь перед ее носом. Набрасывает цепочку и входит в комнату. Лючия посреди комнаты возится, как ребенок, с всевозможными коробками, свертками, которые принес Макс.
М а к с. Это тебе не игрушки!
Макс раскладывает вещи на кухне.
М а к с. Какое-то время лучше не выходить из дома...
Л ю ч и я. Ты боишься?
Макс. А тебе советую даже не высовываться в окно.
Л ю ч и я. И когда это кончится?
М а к с. Для тебя хоть сейчас, если ты обратишься в полицию.
Лючия смеется и пожимает плечами. Звонит телефон. Макс вырывает шнур.

Около бара напротив дома Макса останавливается машина, в которой сидят Штумм и Клаус. В машину садится Адольф, а Штумм выходит. Смена наружного наблюдения.
Ш т у м м. Ты опаздываешь!
А д о л ь ф. А ты, значит, время засекаешь?
К л а у с. Прекратите!
Консьерж из дома Макса переходит улицу и заходит к себе в каморку. Клаус наблюдает за ним.

Лючия кормит кота Макса, крошит печенье в миску с молоком. Макс говорит по телефону.
М а к с. Колбасная лавка Грубера? Позовите Якоба... Якоб? Мне так и не доставили то, что я заказывал тебе вчера.
Я к о б. Я послал мальчишку, но твой консьерж сказал, что ты уехал.
Макс в ярости.
М а к с. Это вранье! Я здесь! Скажи мальчишке, пусть сразу поднимается ко мне наверх.
Я к о б. Хорошо, сейчас пошлю, только успокойся.
У прилавка стоит Штумм и смотрит в глаза Якобу. Якоб кладет трубку.
Ш т у м м. Спасибо, Якоб.
Я к о б (серьезно). Это мой долг.
Макс бросает трубку, пробормотав: «Сукин сын». Потом выходит, хорошенько закрыв за собой дверь. Он идет ругаться с консьержем.
Дойдя до его каморки, застывает на месте. Там Клаус. О чем они разговаривают, не слышно. Консьерж показывает Клаусу большой снимок в рамке. Это его сын в форме. Клаус смотрит на фотографию и кивает при каждом слове консьержа...
Макс понимает, что консьерж уже на их стороне. Он возвращается домой.

Он возвращается домой, идет на кухню, пересчитывает скудные запасы еды.
М а к с. С этой минуты мы должны все строго нормировать.
Лючия никак не реагирует.

Санаторий профессора Ганса Фоглера. Это огромный особняк в стиле гостиницы «Отель дель Опера»: и то, и другое — творение Отто Вагнера. Санаторий расположен в огромном парке и огорожен высокой стеной. В саду много больных в белых одеждах. Кто-то просто прогуливается, кто-то с детской непосредственностью психических больных играет с медсестрами. Три-четыре медсестры наблюдают за больными. Среди пациентов мы видим Грету, вдову Марио. Она с тупым видом (ее напичкали транквилизаторами и психотропными препаратами) сидит на скамейке.
Ганс прогуливается с Клаусом, который посвящает его в подробности дела Макса.
К л а у с. ...Вот уже три недели, как ему не доставляют ни грамма съестного...
Г а н с. А в доме никто не догадывается?
К л а у с. Мы держим все под контролем. Да, мы должны будем как-то отблагодарить консьержа.
Мячик какого-то старичка подкатывается к ногам Ганса, он поднимает его и протягивает пациенту.
Г а н с. Генерал, ваша бомба...
Генерал выхватывает мячик из рук Ганса и продолжает вполне серьезно играть. Ганс оборачивается к медсестре.
Г а н с. Как он сегодня?
М е д с е с т р а. У генерала сегодня плохо со стулом.
Г а н с. Вы ему дали таблетки?
М е д с е с т р а. Он их выплевывает.
Г а н с. Значит, сделаем укол. Спасибо, Тильда.
Ганс и Клаус проходят дальше.
К л а у с. И когда, ты думаешь, следует действовать?
Г а н с. Подождем еще немного.
К л а у с. И сколько же они могут еще держаться?
Г а н с. Это зависит от обстоятельств... Однако я хочу, чтобы он остался в живых. Я хочу вылечить его. Суд мы устроим здесь, у меня...
К л а у с. А что будет с ней?
Г а н с. После суда, после того, как она выступит свидетелем обвинения в присутствии Макса...
К л а у с (перебивает). А она пойдет на это?
Г а н с. Пойдет... Она припомнит все, что Макс творил в лагере... Так поступали все, даже те, кто поначалу упорствовал... Как, например, мой свидетель, ты помнишь?
К л а у с. Здесь другое дело! Она так любит Макса...
Г а н с. Возможно... не знаю.
К л а у с. Она точно не будет свидетельствовать против него.
Ганс раздумывает.
Г а н с. Верно. Что творится у нее в голове... я никак не могу постичь.
К л а у с. Я считаю, что пора действовать, Ганс.

В квартире Макса беспорядок. В мойке на кухне стопка грязной посуды. Стол не убран. Постель разобрана. Макс выносит мусорное ведро на небольшую террасу, выходящую во внутренний дворик. Здесь валяются пустые бутылки, стоит еще одно мусорное ведро. Он пытается навести хоть какой-то порядок, отодвигает бутылки, чтобы освободить место. Вдруг совсем близко раздается глухой выстрел. Макс оборачивается и видит дырку в стене. Охваченный ужасом, он пытается вбежать в комнату, но спотыкается о бутылки и ящики. Раздаются глухие выстрелы: явно стреляют с глушителем, одна пуля задевает руку Макса. На его лице — гримаса боли. Он подносит руку ко рту — зализать рану.

Лючия еще спит. Макс идет на кухню, ищет аптечку. Находит, открывает и видит, что она полупустая. Там только вата, аспирин, какие-то коробочки, порошки. Макс прикладывает вату к ране. Затем начинает отламывать кусочки оставшегося хлеба, и, наконец, будто охваченный безумием, начинает баррикадировать мебелью входную дверь, опасаясь вторжения. Лючия, воспользовавшись моментом, протягивает руку за кусочком хлеба.
М а к с. Не трогай!
Лючия испуганно отдергивает руку и вновь ложится. Глаза ее полны ненависти. Звонит телефон. Макс спешит поднять трубку — он надеется на помощь. На другом конце провода Оскар, его коллега, дневной портье из гостиницы. Он звонит из телефонной будки.
О с к а р. Макс, это Оскар. Ты искал меня?
М а к с. Да, спасибо тебе. Ты откуда звонишь, из гостиницы?
О с к а р. Нет... понимаешь, оттуда я не могу звонить...
М а к с. Понимаю. Прекрасно понимаю. Это неважно.
О с к а р. Чего ты хочешь?
М а к с. Оскар... послушай, я в безвыходном положении. Ты не мог бы...
О с к а р. Макс, мне очень жаль... Но я дал слово... Я не могу...
М а к с. Ты чего-то боишься?
О с к а р. Ты сам знаешь, я не хочу... я не хочу впутываться... Ты понимаешь, что я хочу сказать... Макс, мне должны вот-вот назначить пенсию как ветерану войны.
М а к с (смеется). Ну, конечно... Спасибо, Оскар... Спасибо.

В постели полусонные Макс и Лючия, они совсем ослабели. Лючия не отрывая глаз смотрит на вазочку с мармеладом. Не в силах побороть искушение, она встает с кровати, хватает вазочку и начинает поглощать мармелад, готовая съесть, кажется, и саму вазочку. Макс наблюдает за ней, полуприкрыв глаза. С террасы раздается кошачье мяуканье. Дверь закрыта с тех пор, как ранили Макса. Лючия зазывает кота, гладит его...

В машине на улице Штумм дает знак Адольфу. Тот смотрит наверх, опускает стекло, целится из револьвера. Лючия ничего не замечает. Берет кота на руки и вносит его в комнату как раз вовремя. Шутки ради кладет кота на шею Максу. Макс слегка вздрагивает, открывает глаза. Смотрит сначала на кота, потом на смеющуюся Лючию с вазочкой в руках. Поглаживая кота, встает и направляется к Лючии. Лючия убегая, смеется, хотя она боится, что ее будут бить. Макс догоняет ее и жестом показывает: «Отдай вазочку». После непродолжительной борьбы, когда вазочка падает и разбивается, Макс собирает пальцами мармелад с ковра. Лючия подбирает донышко вазочки с сохранившимся мармеладом. Она засовывает в рот осколок вазочки, чтобы облизать его. В это время Макс хватает ее за руки. Лючия вот-вот может порезать губы и лицо. Ей становится страшно, но тут же она бросает ему вызов: пытается одними губами очистить осколок вазочки от крошек мармелада. Макс смотрит на нее и не мешает. Теперь Лючия пытается освободиться от стекла, но Макс не дает ей шевельнуть руками. Напряжение длится несколько секунд, наконец, Макс вытаскивает стекло. Отчаяние, борьба, еда, придают Лючии смелости — она начинает соблазнять Макса. Макс в восторге: как будто бы он заранее знал, чем это закончится.

Макс кормит Лючию из ложечки. Она покорно глотает. Вокруг страшный беспорядок. Макс оценивающе смотрит на Лючию. У нее отсутствующий вид, она неряшлива и голодна. Макс начинает отчаянно искать еду: в холодильнике, на столе — все пусто. Он идет к двери, отодвигает шкаф. Смотрит на лестничную клетку сквозь дверной глазок. Убедившись, что никого нет, выходит и подбегает к дверям соседки. Звонит. Некоторое время все тихо, затем раздается собачий лай. Соседка, накинув цепочку, приоткрывает дверь. Макс роется в бумажнике.
М а к с. Госпожа... я не могу выйти. У вас не найдется чего-нибудь поесть? Вот возьмите... Купите мне...
С о с е д к а. А почему бы вам самому не сходить? Вы что, больны?
М а к с. Там у меня в квартире человек болен...
С о с е д к а. К сожалению, я сегодня не собираюсь выходить.
М а к с. Но... это так необходимо... что-нибудь поесть...
С о с е д к а. Я же вам сказала, сегодня я никуда не собираюсь идти.
В конце коридора в гостиной на диване Макс вдруг замечает Адольфа, раздетого по пояс.
М а к с. Подождите минутку.
Женщина, недовольная тем, что Макс увидел молодого человека, пытается захлопнуть дверь. Макс успел просунуть ногу. Адольф вызывающе смотрит на Макса и подходит к двери. Отталкивает соседку.
А д о л ь ф. Я здесь из-за тебя.
М а к с. Принеси мне что-нибудь поесть.
А д о л ь ф. Сию минуту. Только отдай мне ее.
Макс, вскрикнув от ярости, ногой, которой он держал дверь, бьет его в пах. Адольф кричит от боли и закрывает пах руками. Соседка успевает захлопнуть дверь перед носом Макса.

Номер графини Штайн. Хорн делает графине массаж. В отдалении сидит Клаус с рюмкой в руке.
Г р а ф и н я. Клаус, не пей один...
Клаус, засмеявшись, наливает и ей.
Х о р н. Мадам, моя битва с алкоголем, кажется, бесполезна... Вот он, здесь. (Указывает на печень.)... я его чувствую... А здесь вот... все пирожные. (Трогает бедра.) И как бы я ни старался, мне это не согнать...
К л а у с. Эрика, он тебе ни разу не звонил?
Г р а ф и н я. Ни разу. Дурак неблагодарный... (Смотрит ему в глаза.) Вы не посмеете тронуть хоть один его волос. Вам отольется...
К л а у с. А почему бы тебе самой не позвонить ему?
Г р а ф и н я. Я об этом думала. Но как только вспомню, какое у него было выражение лица, когда он рассказывал мне про свою «девочку», меня как заклинивает.
К л а у с. А может, попробуешь? А, Эрика?
И Клаус протягивает ей телефон. Графиня поначалу в замешательстве, но потом решается.
Г р а ф и н я. Хорн?.. Халат... До завтра.
Хорн подает ей халат. Он недоволен, что прервали его работу. Выходит из номера.

Квартира Макса. На кухне на полу сидит Макс. Он смотрит на кастрюльку с водой, стоящую на плите. Звонит телефон. Он с трудом поднимается и, пошатываясь, идет к телефону. Лючия поднимает трубку — она сидит рядом с аппаратом. Какое-то мгновение слушает, потом передает трубку Максу.
Л ю ч и я. Макс...
Макс берет трубку.
Г р а ф и н я. А что, девочка не умеет пользоваться телефоном?
М а к с. Чего тебе?
Г р а ф и н я. Я хочу помочь тебе. Что я должна сделать?
М а к с. Пришли коробку конфет.
Г р а ф и н я. Макс, товарищи по партии не шутят...
М а к с. И правда, не шутят...
Г р а ф и н я. Я не хочу терять тебя. Брось все и...
М а к с. Моя девочка ждет кофе, все, пока.
Г р а ф и н я. Не сходи с ума. Подожди. Скажи мне...
Макс бросает трубку. Графиня страшно раздосадована. Макс на кухне наливает кипяток в две кофейные чашечки и возвращается к Лючии.

Клаус и Берт сидят за столиком. Клаус только что вернулся из телефонной будки.
Б е р т. Ну?
К л а у с. Не отвечает. Отключил... (Пьет коньяк.) Послушай, Берт, а почему бы тебе не пригласить Макса на один из твоих спектаклей?
Б е р т (ностальгически). Какие это были чудесные спектакли!..
К л а у с. А ты их больше не устраиваешь?
Б е р т. Нельзя давать спектакль, если публике он не нужен.
К л а у с. А Макс?
Б е р т. Он и был моей публикой. И я его потерял.

Ночь. Макс и Лючия спят обнявшись. От голода им очень холодно. Лючия дрожит... Глубокой ночью их будит шум... Прекратился... Опять... Кажется, со стороны двери... А может быть, окна? Макс прислушивается, затаив дыхание. Лючия прижалась к его спине. Теперь ясно, что кто-то пытается взломать дверь. Макса охватывает паника. Он встает, хватает нож и направляется к двери.
Штумму удалось взломать замок. Он пытается открыть дверь, но она не поддается. Он наваливается всем телом, но безрезультатно. Штумм, испугавшись, что его может услышать кто-то из жильцов, прекращает свои попытки. Осматривается. Ножом перерезает электрический и телефонный кабели и уходит.

Когда все успокаивается, Макс и Лючия в изнеможении падают на кровать. Макс сжимает ее в объятиях, и, кажется, она засыпает. Некоторое время спустя слышен шум отъезжающего автомобиля. Это наверняка Штумм, возвращающийся домой после неудачного взлома. Макс начеку: он прислушивается к каждому подозрительному звуку. Лючия еще крепче прижимается к нему.
Л ю ч и я. Мне холодно...
Макс ложится на нее и целует... Она отвечает на его поцелуй... На этом пылкое излияние чувств прекращается.
Невыносимый голод гонит их на кухню, где он роется в мусоре, пытаясь отыскать что-нибудь поесть. Он вынужден двигаться в полной темноте, так как Штумм перерезал провода. Он шарит на ощупь среди коробок и банок, потом облизывает пальцы, бумагу, в которую была завернута еда. Продолжает шарить в безумии... Находит чудом сохранившийся гнилой пучок зелени и начинает пожирать его, словно животное... Оставшийся огрызок он несет Лючии, разжевывает его и кладет ей в рот. Она отрешенно жует... Макс подходит к окну и открывает его. В комнату проникает ночной свет. Он смотрит на улицу, и у него возникает неодолимое желание выйти в окно, освободиться. Вдруг в неожиданном порыве он отодвигает шкаф от двери, подходит к Лючии, приподнимает ее и начинает надевать на нее первую попавшуюся одежду. Однако тут же меняет свои намерения, возвращается к шкафу, достает девичье белое платье и надевает на нее. Обессиленная и дрожащая, Лючия радуется, как ребенок, а он продолжает одевать ее: белые носки, белые туфельки. А затем Макс надевает на себя офицерскую форму.

Макс и Лючия выходят на улицу. У нее вид девочки-невесты. Она крепко вцепилась в его руку, чтобы не упасть... Улица пуста. Во всяком случае, кажется пустой. Они подходят к машине. Он открывает дверцу, помогает ей сесть. Поправляет на ней платье и садится за руль. Машина трогается. Он держит ее руку в своей. Они совершенно спокойны.

Берт и Адольф заснули в своей машине, их будит шум мотора. Они тут же отправляются в погоню. Макс их видит в зеркальце, но это абсолютно его не трогает. Он спокоен и едет на той же скорости. Он включает радио, и они слушают музыку.

Рассвет застает их в поле. Они медленно идут по траве, рука об руку, как жених с невестой. Их настигают выстрелы. Они падают в траву.

Перевод с итальянского Константина Дьяконова
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...