30 March 2010

О. Генри (Уильям Сидни Портер). Биография/O'Henry, Biography of William Sidney Porter

Сканирование и spellcheck – Е. Кузьмина http://bookworm-e-library.blogspot.com/

Хотя О. Генри и не был почившим на чужбине изгнанником, жизнь и судьба этого автора самых веселых и беззаботных — по видимости — американских рассказов еще менее благополучна, чем судьба Брета Гарта.

[см. также статьи о писателе]

Уильям Сидни Портер (таково было его настоящее имя) родился 11 сентября 1862 года в местечке Гринсборо (штат Северная Каролина), на юге США, в семье деревенского доктора.
В 1877 году 15-летний Уильям оставил школу, поступил на службу в аптекарский магазин и получил профессию фармацевта.
В 1882 году в двадцатилетнем возрасте он уехал в Техас, где близко наблюдал жизнь ковбоев и другого бродячего люда, населявшего эту мало еще освоенную в ту пору окраинную территорию США (отсюда герои и ситуации многих из его позднейших рассказов). Портер обосновался в городе Остине, получил в местном банке должность кассира и напечатал свои первые опыты, уже тогда показавшие несомненный дар юмориста.

В 1896 году внезапная ревизия в банке обнаружила нехватку пяти тысяч долларов, и Портер был привлечен к судебной ответственности. В панике он бежал за пределы США, в Гондурас, но смертельная болезнь жены заставила его возвратиться, и в 1898 году он был приговорен к пяти годам тюремного заключения.

(Некоторые из биографов полагают, что он был повинен только в халатности — отчетность в банке была поставлена плохо; другие считают, что он самовольно взял деньги на издание предпринятого им Юмористического еженедельника, рассчитывая быстро погасить недостачу, но не успел этого сделать.)

Писатель отбывал заключение в каторжной тюрьме в штате Огайо, где царил чудовищно жестокий режим. Каторжан изнуряли непосильным трудом, доводили до самоубийства, при малейшем протесте забивали до смерти. Знание аптечного дела обеспечило Портеру место в тюремной больнице. Жизнь его была спасена. Но он стал непременным свидетелем (а подчас и невольным участником) всех трагедий, происходивших в тюрьме. С этим мучительным жизненным опытом он вышел летом 1901 года на волю — срок приговора ему снизили за «хорошее поведение». Портеру было 39 лет. Молодость была позади.

Еще в тюрьме Портер принял решение стать профессиональным писателем. Он поселился в Нью-Йорке, наладил отношения с редакциями и вскоре, под псевдонимом О. Генри, завоевал популярность в самой широкой читательской аудитории.

Тогда же он принял второе решение — вычеркнуть тюремные годы из своей жизни и памяти и будущей писательской деятельности. Так он и сделал.
[О тюремных годах О. Генри стало известно из вышедшей после смерти писателя книги Эля Дженнингса, подружившегося с О. Генри еще в Гондурасе и позднее отбывавшего заключение в той же тюрьме (AI (Аlрhоnsо) Jennings. Through the Shadows with О. Henry. New York, 1921. Русский перевод: Эль Дженнингс. О. Генри на дне, 1926)].


Сейчас трудно решать, сколь велик был ущерб, причиненный писателю отречением от перенесенных страданий. Но бесспорно: оно наложило печать и на личность его, и на творчество. Внешне ущерб выражался в «уходе в подполье», стремлении держаться всегда в глубокой тени. Внутренне - в том, что он подчиняет свой творческий мир целому ряду запретов, «табу».

Литературная деятельность О. Генри продолжалась недолго. Подорванный болезнями и алкоголизмом, он скончался в нью-йоркской больнице 5 июня 1910 года. Некоторые из прибывших на панихиду писателей впервые увидели своего собрата только в гробу.

За восемь лет напряженной литературной работы в Нью-Йорке О. Генри написал около трех сотен рассказов. В 1903 году он заключил соглашение с издателями многотиражной нью-йоркской газеты «Уорлд» на пятьдесят два еженедельных воскресных рассказа с «поштучной» оплатой по сто долларов за рассказ. Пока длился контракт, он работал как на литературном конвейере, и не все, что сходило с конвейера, имело равную ценность. Известны другие характерные случаи из его писательской практики, когда, «не в ударе» и «на мели», О. Генри просит аванс под наспех набросанную, завязку рассказа и уже много позднее, под нажимом редакции, со свойственной ему изобретательностью завершает полузабытый сюжет.

При жизни О. Генри вышли в свет девять книг: повесть «Короли и капуста» (1904) и сборники рассказов «Четыре миллиона» (1906), «Сердце Запада» (1907), «Горящий светильник» (1907), «Голос большого города» (1908), «Милый жулик» (1908), «На выбор» (1909), «Дороги судьбы» (1909) и «Деловые люди» (1910). Посмертно вышли еще несколько сборников, в том числе разысканные почитателями О. Генри ранние юморески писателя.

Уже первая книга О. Генри, показала его своеобразное, сильное дарование, огромную наблюдательность, виртуозность повествования, проницательный насмешливый юмор. Сколь ни забавны похождения героев «Королей и капусты» в некой банановой республике в Центральной Америке (книга построена на подлинных впечатлениях О. Генри от годичного пребывания беглецом в Гондурасе), они не заслоняют того непреложного факта, что дельцы и политиканы в США распоряжаются и правами и национальным богатством латиноамериканских народов исходя из корыстных захватнических интересов.

В «Королях и капусте» определилась и характерная литературная манера О. Генри, его стремление к «игре» с читателем, самоирония, тяготение к пародийным приемам, без учета которых трудно правильно оценить и его достоинствами его недостатки.

Вся последующая литературная репутация О. Генри складывалась преимущественно как слава рассказчика-комика. В этом качестве он имеет сильные и слабые стороны.

Для огромного большинства рассказов О. Генри характерны динамизм и юмор.

Динамизм выражен в стремительном развитии сюжета, столкновении контрастных мотивов и парадоксальных концовках. Парадоксальность их усугубляется тем, что автор лукаво подводит читателя к как будто бы вытекающей из обстоятельств развязке, чтобы затем ошеломить его совсем нежданным финалом. Такое построение рассказа, хотя и имеющее предшественников в истории американской новеллы, тесно связано у современных читателей, с именем и славой О. Генри. Он отрабатывает свою технику до совершенства, но при этом, повторяясь, не уходит от штампа, что особенно сказалось позднее у подражателей и эпигонов писателя.

Юмор О. Генри — универсален. Он выражен и в ситуациях, и в характерах, и в прямой речи автора. Язык персонажей изобилует шутками и остротами, затейливость которых не всегда удается воспроизвести в переводе. И здесь тоже надо сказать, что эффект бывает неровен. При неудаче это — назойливость ходячего воскресного фельетона. Но в лучших своих образцах юмор О. Генри изящен и исполнен душевного такта.

В основном корпусе сочинений О. Генри прослеживаются два направления. Первое — плутовские и «приключенческие» рассказы, продолжающие уже сложившуюся традицию в американской литературе. Второе — их большинство — нью-йоркские городские рассказы, являющиеся несомненным открытием писателя и положившие в определенной мере начало американской урбанистической прозе XX века, включая «Манхэттен» Дос Пассоса.

В первого рода рассказах действуют плуты, ковбои, золотоискатели с Дальнего Запада, разного рода бродяги и искатели легкой наживы. Целая книга рассказов О. Генри — она называется «Милый жулик»— посвящена похождениям двух комбинаторов-аферистов, «облапошивающих» тупого американского обывателя. Сюжет дает повод О. Генри для бесчисленных комических ситуаций и сатирических блесток. Склонные к философствованию «милые жулики», оказывающиеся подчас жертвами еще более ловких пройдох, не раз дают меткие характеристики духу торгашества и бесчестной коммерции, проводниками которого они же и выступают.

Более условны по содержанию ковбойские циклы рассказов, которые держатся главным образом на повествовательном искусстве О. Генри. Если «дикий Запад» у Брета Гарта даже в его поздних рассказах дышит подлинностью наблюденной действительности, то театральные ковбои О. Генри ближе к позднейшим «вестернам» голливудского образца. И здесь встречаются точно подмеченные бытовые детали (вспомним, что молодой Портер прожил два года на скотоводческих ранчо в Техасе), но человеческий элемент, психологическая разработка характеров слишком часто приносятся в жертву занимательности сюжета.

Совсем иной мир, полный жизни и реального интереса, открывается читателю нью-йоркских рассказов О. Генри. Отшельничество писателя в годы его жизни в Нью-Йорке не мешало ему «анонимно» смешиваться с многоликой толпой, бродить вечерами по гигантскому городу, проникаясь его атмосферой и своеобразной неповторимой поэзией.

«Далеко внизу лежал город — фантастический пурпурный сон. Неравной высоты и формы дома были как изломанные очертания скал, окаймляющих глубокие и капризные потоки. Одни напоминали горы, другие выстроились длинными, ровными рядами, как базальтовые стены пустынных каньонов. Таков был фон чудесного, жестокого, ошеломляющего, волшебного, рокового, великого города. Но в этот фон были врезаны мириады блестящих параллелограммов, и кругов, и квадратов, через которые струился свет разных цветов. И из этой пурпурной и фиолетовой глубины возникали, как душа города, звуки, и запахи, и трепеты, из которых слагается его жизнь»Поединок»).

Герои нью-йоркского цикла рассказов О. Генри — бесчисленные обитатели самого многолюдного американского города. В предисловии к сборнику «Четыре миллиона» автор полемически противопоставляет это заглавие «декларации некоего выдумщика, заявившего, что в Нью-Йорке не более четырехсот человек, достойных внимания». Речь идет здесь о миллионерах («четыреста богатейших семейств»), и хотя писателя живо интересует повседневная жизнь и судьба всех нью-йоркцев, от чистильщика сапог до миллионера включительно, он объявляет себя певцом малоимущего большинства. Мы не найдем у О. Генри индустриальных рабочих — этот класс населения остался вне сферы его социального опыта,— но он открыто отдает и сочувствие и симпатию обширной разнохарактерной прослойке своих нью-йоркских сограждан, работающих в мастерских, за прилавком, в конторах и постоянно находящихся на грани материальной необеспеченности, а порой нищеты. Мелкие служащие, клерки и секретарши, приказчики и продавщицы в лавках и универсальных больших магазинах, подручные и мастерицы из портновских, шляпных и иных заведений, официанты, шоферы и кебмены, репортеры, хористки, начинающие литераторы, артистическая богема из Гринич-Виллиджа и даже бродяги, ночующие на скамейках в Сентрал-парке и в Мэдисон-сквере,— тем или иным они родственны и близки ему самому, не всегда достаточно прочно обеспеченному газетчику.

О. Генри знает их нужды, заботы, мечты и иллюзии. Продавщица модных нарядов думает выйти замуж за миллионера. Клерк рассчитывает на быстрое продвижение по службе. Художник в своей мансарде надеется скоро создать шедевр, который принесет ему славу и деньги. Но как пробиться к этим миражам, как завладеть ими?

Драматичная жизнь гигантского города полна неожиданностей, и О. Генри демонстрирует их в изобразительной манере и в ритме комической киноленты первых лет кинематографа:

«Заворачиваешь за угол и попадаешь острием зонта в глаз старому знакомому из Кутни-Фоллс. Гуляешь в парке, хочешь сорвать гвоздику— и вдруг на тебя нападают бандиты, «скорая помощь» везет тебя в больницу, ты женишься на сиделке; разводишься... женишься на богатой наследнице... И все это в мгновение ока... Бродишь по улицам... На тебя роняют кирпич, лопается трос в лифте или твой банк... Судьба швыряет тебя из стороны в сторону» («Один час полной жизни»).

О. Генри знает, что его героям предстоит трудная и опасная борьба за успех. Приезжающим искать счастья в Нью-Йорк предстоят испытания, которые не всем могут оказаться под силу. «Папаша Никербокер (шуточная кличка Нью-Йорка) встретил их на пристани и двинул одного правой рукой в переносицу, а другого левой - по скуле, дав им таким образом понять, что бой начался». («Поединок»).
О. Генри также знает сомнения своих героев, их внезапный испуг, сознание бессилия, приступ отчаяния и, наконец, роковой неотвратимый момент, когда они признают себя побежденными в неравном бою. «Город — жизнерадостный малыш, а ты красная краска, которую он слизывает со своей любимой игрушки»,— подводит он итог в своей обычной полушутливой манере, в которой на этот раз ирония сильно разбавлена горечью.

Тут нужно сказать и о том, что ставится часто — и справедливо — в укор О. Генри - писателю. Школа воскресного рассказа в американской многотиражной, газете не прошла для него бесследно. Счастливые концовки под занавес («хэппи энд») в иных из его рассказов, сюжет и конфликт которых не требуют этого, богачи, бродящие по Нью-Йорку и жаждущие облагодетельствовать своих менее счастливых сограждан, продавщицы, не в мечтах, а на самом деле выходящие замуж за миллионеров,— все это действительно встречается у О. Генри и воспринимается как неверные ноты в его нью-йоркской симфонии.

Возникает вопрос, разделяет ли автор эти иллюзии или идет на уступки, платит дань тем условностям американского буржуазного мира, которые вынудили его уже в самом начале литературной карьеры умолчать, о сумрачных фактах своей биографии, представить свою жизнь более счастливой, чем она сложилась в действительности.

Косвенный, ответ на этот вопрос дает рассказ-притча «Шехерезада с Мэдисон-сквера», где процветающий портретист вдруг обретает странный талант воплощать на своем полотне тайные помыслы портретируемой модели. Теперь, говорит О. Генри, вглядевшись в портрет почтеннейшего банкира, вкладчики банка спешили забрать свои деньги. Очень скоро состоятельные заказчики объявили бойкот художнику, и вот он стал завсегдатаем нью-йоркской ночлежки.

Уже говорилось о сатирической проницательности О.Генри в «Королях и капусте», где он рисует произвол пришельцев из США в странах Латинской Америки, О том, что он достаточно ясно представляет себе социальную структуру общества, в котором живет, говорят два малоизвестных этюда —«Социальный треугольник» и «Костюм и шляпа в свете социологии», написанные О. Генри в середине 1900-х годов. В первом из них он рисует схему американского общества, каким его видит в действительности: могущественного миллионера как хозяина положения, прислуживающего ему политического дельца и их общую жертву, обманутого, темного бедняка. В другом он высмеивает либеральных профессоров-социологов, представляющих причуду некоего юного богача, участвующего в бейсбольной команде нью-йоркской окраины, как «торжество демократии» и даже начало «всеобщего братства людей». Сам писатель, как видно, не склонен поддаваться обману. Но в то же время не видит и выхода из тупика господствующих общественных отношений.

Время от времени он дает волю накопившейся сатирической злости. В «Дорогах, которые мы выбираем» глава маклерской фирмы с Уолл-стрита приравнивается писателем к потерявшему человеческий облик бандиту с большой дороги. В «Волшебном профиле» удивляющее всех тяготение скаредной старухи-богачки к случайно попавшейся ей на глаза бедной девушке объясняется тем, что черты лица девушки как две капли воды походят на женское изображение, вычеканенное на серебряном долларе.

В «Неоконченном рассказе» описан привидевшийся рассказчику Страшный суд, на котором ему надо держать ответ за содеянное. «Крылатый ангел-полисмен подлетел ко мне и взял меня за левое крыло. Совсем близко стояло несколько очень состоятельного вида духов, вызванных в суд. «Вы из этой шайки?»— спросил меня полисмен. «А кто они?» — ответил я вопросом. ...«Ну как же,— сказал он,— это люди, которые нанимали на работу девушек и платили им пять или шесть долларов в неделю. Вы из их шайки?» «Нет, ваше бессмертство,— ответил я.— Я всего-навсего поджег приют для сирот и убил слепого, чтобы воспользоваться его медяками».

Обозревая написанное О. Генри, можно назвать еще одну обширную социальную тему, очень близкую ему, но почти не затронутую. Это его родной Юг. Один из последних его рассказов, «Муниципальный отчет», неоспоримо показывает, сколь полно писатель воспринимает застой и гниение американского Юга — то, что стало позднее одним из центральных мотивов творчества Уильяма Фолкнера.

Лишь в самых редчайших случаях О. Генри предается отчаянию, не скрывая своего пессимизма. В открытой форме это один из ранних его рассказов «Туман в Сан-Антонио» и позднее «Меблированная комната» в сборнике «Четыре миллиона». В причудливой, «замаскированной» форме это «Дверь, не знающая покоя», рассказ, напечатанный им в 1904 году, но включенный в сборник «Всего понемножку» только посмертно.

Надо сказать, что О. Генри не оставался глухим к неблагополучию своей писательской деятельности.
«Я неудачник. У меня беспрестанное чувство, что следовало бы вернуться назад и начать все с начала. Но откуда, с какого момента? Мои рассказы? Они мне не нравятся. Мне тяжко, когда меня узнают в толпе или представляют кому-нибудь как знаменитого автора. Это выглядит как ярлык с дорогой ценой на грошовом товаре». [A. Langfогd. Alias О. Henry. A Biography of William Sidney Porter. New York, 1957, p. 224.] Так говорил он в минуты упадка духа одному из немногих своих близких друзей.

И в рассказе «Пригодился» читаем: «Если бы мне пожить еще чуточку, ну хоть тысячу лет, всего какую-нибудь тысячу лет, я подошел бы за это время к Поэзии, так что мог бы коснуться подола ее одежды».

Популярные сборники рассказов О. Генри иной раз дают обедненное представление о его писательском облике. Мы хотели бы здесь полнее познакомить читателя с его творческим миром и незаурядностью его дарования, которые обеспечили ему достаточно прочное место в американской литературе XX века.

А. Старцев

**
От автора блога:

На вебсайте российского Esquire - два рассказа О.Генри:

В 1903 году бывший кассир, аптекарь и заключенный Уильям Сидни Портер, взявший себе псевдоним О’Генри, заключил договор с газетой New York World, по которому он должен был каждое воскресенье давать туда по рассказу за гонорар в сто долларов. Cпустя более 100 лет Esquire публикует два его «стодолларовых» рассказа, ранее не публиковавшихся в России.

"Апологет погоды"
"Сиденья для королей"
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...