2 February 2009

Секс, ложь и видео / Sex, Lies, and Videotape (1989) часть 1

Стивен Содерберг «Секс, ложь и видео» («sex, lies and videotape»).
Автор сценария, режиссер, монтажер видеоряда и ассистент звукооператора Стивен Содерберг.
Оператор Уолтер Ллойд.
Композитор Клифф Мартинец.
Звукооператор Ларри Блейк.
В ролях: Джеймс Спейдер (Грэм Далтон), Энди Макдауэлл (Анна Милани), Лаура Сан Джакомо (Синтия Бишоп), Рон Воутер (Доктор).
Производство «Outlaw Productions», USA, 1989.

Фильм в журнале
Искусство кино, № 7 1992

Сканирование и spellcheck – Е. Кузьмина http://bookworm-e-library.blogspot.com/

«На свете много такого — и плохого, и хорошего,— что может приобрести основополагающее значение в вашей жизни: религия, алчность, филантропия, наркотики»,— звучит за кадром голос психоаналитика.
«Я знаю,— возражает пациентка,— но это... У меня такое чувство, что все до единого мои знакомые помешались на сексе».
Анна всеми силами пытается не поддаваться поветрию. Она нагружает себя мыслями о глобальных проблемах: о жертвах авиакатастроф, голодающих детях или кучах мусора, грозящих заполнить планету. Анна старается соответствовать гуманитарному «новому мышлению». А так как некоторые мысли и состояния становятся навязчивыми, она идет проторенной тропой — к психоаналитику, свято веря, что против любого недуга есть лекарство.
Анна — американка, а Стивен Содерберг утверждает, что «все мы, американцы, одинаковы». Когда член каннского жюри европейский суперинтеллектуал Петер Хандке сказал автору фильма-победителя, что он напомнил ему Чехова, в голове Содерберга, как он сам иронически констатирует, промелькнуло имя Павел, а не Антон.
Основательность образования, широта и объемность кругозора не являются сильными чертами нации, страдающей провинциальным комплексом и одновременно считающей себя пупом земли. Зато эта нация не устает поражать своим детским прагматизмом, вербальной прямотой и непосредственностью. Не мудрено, что психоанализ, сыгравший в Европе роль скорее культурологическую, за океаном превратился в атрибут потребительского образа жизни, охватив и самые заурядные сферы общества.
Психоанализ обещает отдушину, готовую замену страданий и внутренней работы. С его помощью человек надеется преодолеть свою сексуальную подавленность, вырваться из тенет рутинной лжи. Лжет ведь не только Джон, муж Анны, который спит с ее сестрой. Лжет и сама Анна — невиннейшее существо, которое пытается убедить себя и окружающих в том же, в чем были убеждены многие наши соотечественницы,— в том, что «в СССР секса нет»: сгинувшую аббревиатуру несложно заменить на актуальную. В СССР, однако, нет психоанализа, иначе мы могли бы убедиться, что и он не всесилен.
Но секс есть, а значит, есть ложь, и, чтобы разорвать эту цепочку, необходим третий компонент, который в сценарии и фильме Содерберга приходит в лице видео. Видеокамера — более совершенный аналитик: оказывается, перед ней труднее солгать, а раз сказав правду, от нее уже нельзя отречься. Грэм, стоящий за камерой, недаром возбуждается потом от своих записей: они более натуральны и глубже выражают естество женщины, нежели она сама в живом общении.
«Секс, ложь и видео» — ироническая притча о современном человеке, отчужденном от самого себя и от своих близких и потому катастрофически нуждающемся в посреднике. Пускай Грэм — сексуальный извращенец, и видео для него (вплоть до финала) выполняет ту же функцию, что ширма в эпоху рококо для любителей галантных игр. Но ведь и супернормальный Джон только благодаря видеозаписи познает свою жену, обнаруживает ее скрытую эмоциональную жизнь.
Более того — новое техническое средство позволяет проникнуть в философскую изнанку реальности точно так же, как фотоувеличение у Антониони и односторонне проницаемое стекло в доме свиданий у Вендерса («Париж, Техас»). Именно Вендерс, будучи председателем жюри в Канне, стал инициатором награждения главным призом фильма-дебюта Содерберга. В этой картине соединилось европейское и американское восприятие иллюзий постиндустриального общества, которое преобразовало среду, условия человеческого существования и даже отчасти самого человека. Но только отчасти.
У Содерберга не говорят о любви, о родстве душ, о предначертанности судеб. Весь этот романтический хлам вытеснен на «закате американской империи» буднично-деловитой полуправдой о жизни, безличной и бесполой «сексуальностью». Но сквозь комедийные картинки нравов проглядывает тоска по другой жизни — столь же несбыточная, сколь и физически ощутимая. И впрямь — нечто чеховское.
Название фильма выстрелило в десятку и было растиражировано во множестве вариаций вроде офф-бродвейского спектакля «Секс, наркотики и рок-н-ролл». Снятая за гроши в дешевой Луизиане, картина сама напоминает студенческую театральную постановку. Однако же в ней есть три открытия, существенные для кинематографа.
Это включение в изобразительную ткань видео-рефлексии, о чем уже говорилось. Это появление в роли Анны Энди Макдауэлл — актрисы с удивительной укрупненной пластикой, немного напоминающей Инну Чурикову. Это, наконец, блистательные по своей точности диалоги: даже по критериям американской «железной» драматургии экспертам не удалось выявить в них ни одной проходной или случайной реплики.
Частью этих достоинств, надеемся, сможет насладиться читатель в русском переводе сценария.

Андрей Плахов

Посвящается Тар, которая ждет

1

Шоссе. День. Грэм Далтон, двадцати девяти лет, едет на своем «катлассе» образца 1969-го года, покуривая сигарету. В его внешности есть что-то от панка, что-то — от богемного юноши, впрочем ни то, ни другое определение не являются исчерпывающими. Он человек явно неглупый, и лицо у него приятное. На его брелке только один ключ, и тот — от зажигания.
А н н а (голос за кадром). Мусор. Я все думаю, что происходит со всем этим мусором. Как мы с ним только управляемся — ведь рано или поздно места для его хранения не хватит? Я и прежде об этом думала, когда выставляла контейнер для мусора, а никто его не забирал. Помните?

2

Кабинет врача. День.

Анна Бишоп Милани, двадцати шести лет, на приеме у психотерапевта. Она крайне привлекательная женщина, одета в стиле созревшей школьницы. На левой руке — обручальное кольцо.
Д о к т о р. ...Да, я помню. И что же вы делаете, когда вами овладевают подобные настроения?
А н н а. Ничего. То есть на самом деле ничего. Стараюсь не делать того, после чего остается мусор: ну,
еда и всякое такое... Вы знаете, что в среднем человек производит три фунта мусора в день?
Д о к т о р. Нет, не знаю.
А н н а. Вам не кажется, что это слишком много? И я хотела бы знать, куда его девают.
Д о к т о р. У вас есть хоть малейшее представление о том, что порождает ваше беспокойство?
А н н а. В этот уик-энд Джон выносил мусор; то одно, то другое без конца выпадало из контейнера, и я представила себе контейнер, который производит мусор, сам наполняется, сам переполняется — если такое действительно случится, то как его остановить?
Д о к т о р. Анна, вы замечаете, что ситуации сходны?
А н н а. О чем вы?
Д о к т о р. На прошлой неделе мы говорили о том, что вас преследуют мысли о семьях жертв авиакатастроф, теперь мы говорим о беспокойстве, вызванном мусорной проблемой.
А н н а. И что?
Д о к т о р. Если вы задумаетесь, то, по-моему, поймете, что фактор, который постоянно вызывает у вас беспокойство,— это нечто негативное, не поддающееся контролю.
А н н а. А вы считаете, повсюду снуют люди, полагающие, что они абсолютно счастливы, а жизнь вокруг великолепна? Может, таких и много, только они не подвергаются психотерапии. К тому же чувствовать себя счастливым совсем не так уж хорошо. Депрессия только на пользу моей фигуре. В прошлый раз, когда я была абсолютно счастлива, я прибавила двадцать пять фунтов. Я думала, Джона хватит удар.
Д ж о н (голос за кадром). Это чистая правда, уверяю вас.

3

Кабинет юриста. День. Джон Милани, двадцати девяти лет, сидит за столом и разговаривает по телефону. Одет очень хорошо: настоящие спортивные подтяжки, оксфордская рубашка, хлопковый костюм. Он крутит обручальное кольцо на левой руке.
Д ж о н. Стоит только надеть обручальное кольцо на палец, как противоположный пол начинает проявлять к тебе основательный интерес. Кроме шуток, мне хочется завести по бильярдной лузе для каждой девахи, которая заговаривает со мной, не имея ничего в виду. Такого никогда не случалось до моей женитьбы. Черт, знать бы раньше, я бы уже в восемнадцать лет купил себе кольцо и сэкономил кучу времени и денег. (Смотрит на часы.) Надо сматываться. (Быстро) Слушай, во вторник сыграем? Спи спокойно. (Надевая пиджак, Джон нажимает кнопку вызова секретарши.) Джанет, перенеси встречу с Кирклэндом. Скажи, чтоб пришел в четверг в час тридцать.
Д о к т о р (голос за кадром). Вы по-прежнему скрываете свои мысли от Джона?
А н н а (голос за кадром). Да.

4

Ванна при кабинете юриста. День. Джон чистит зубы и очень аккуратно причесывается.
Д о к т о р (голос за кадром). Боитесь его реакции? Что он сочтет вас и ваши мысли глупыми?
А н н а (голос за кадром). Нет. Не знаю. Я ничего ему не сказала про мусор, потому что я и так от него в улете. Он позволил своему однокашнику пожить у нас несколько дней, а мне и слова об этом не сказал. То есть не то что я против, но он все-таки должен был спросить.

5

Кабинет врача. День.
Д о к т о р. Почему вас это так расстраивает?
А н н а. Наверное, меня угнетает как раз то, что я не имею права расстраиваться. Ведь это его дом, он платит за аренду.
Д о к т о р. Но он настоял, чтобы вы ушли с работы, и у вас много работы по дому.
А н н а. Да, я знаю.
Д о к т о р. Ладно, оставим этот неожиданный визит. Как обстоят дела с Джоном?
А н н а (пожимая плечами). Да вроде хорошо. Если не принимать во внимание, что в данный момент я не хочу, чтобы он даже прикасался ко мне.

6

Квартира Синтии Бишоп. День.
Синтия Бишоп, сестра Анны, открывает дверь Джону Милани. Они страстно целуются и начинают раздеваться. Синтия слегка напоминает Анну, но не столь хороша собой. В то же время ее отличают открытая чувственность и самоуверенность, недостающие Анне.
Д о к т о р (голос за кадром). Когда у вас развилось это чувство?
А н н а (голос за кадром). С неделю назад. Не знаю, откуда оно взялось, но просто я почувствовала, что не хочу, чтобы он до меня дотрагивался.
Д о к т о р (голос за кадром). А до возникновения этого чувства вы нормально переносили физическое соприкосновение с ним?
А н н а (голос за кадром). О, да. (Пауза) Но видите ли, я никогда особенно не увлекалась сексом; то есть мне нравится и все такое, но он не будоражит меня, и если бы его не было вовсе, я бы не испытывала недостатка в нем, понимаете? Да и вообще, последнее время мы совсем ничего и не делали. Я уже говорила, что мне безразлично это отсутствие. Просто интересно, как это некоторые вещи вдруг ни с того ни с сего затухают.

Джон и Синтия в это время занимаются сексом.

Д о к т о р (голос за кадром). Может быть, он уловил ваше неприятие его прикосновений?
А н н а (голос за кадром). Но он же перестал заниматься сексом со мной до того, как я испытала это чувство, поэтому мне и кажется все таким странным. И вообще я уверена, ему хотелось бы, чтобы я хоть раз проявила инициативу, и я бы проявила, но только мне это и в голову не приходило. Я всегда думаю о чем-то другом, а когда несколько раз мне хотелось этим заняться, я оказывалась дома одна.
Д о к т о р (голос за кадром). И вы что-то предприняли?
Пауза.
А н н а (голос за кадром). Что вы имеете в виду?
Д о к т о р (голос за кадром). Вы мастурбировали?

7

Кабинет доктора. День.
А н н а (обескураженная). Боже, нет.

Д о к т о р. Насколько я понял, вы никогда не мастурбировали?
А н н а (в замешательстве). Ну, однажды я попыталась. Но только это было так глупо, я все смотрела на себя, как я лежу там, и думала, как это глупо!.. А потом, ну не знаю... я подумала, видит ли мой покойный дедушка, чем я занимаюсь. И вообще это так глупо, когда не знаешь, что делать с мусором, понимаете?
Д о к т о р. Итак, вы лишь недавно попробовали этим заняться?
А н н а (вздыхает, опустив голову). Да, недавно. Но не очень недавно.
Пауза.
А н н а. И мне совсем не нужен гость в доме.

8

Квартира Синтии Бишоп. День.
Джон и Синтия лежат на кровати, мокрые от пота.
Д ж о н. Мне надо назад в контору.
С и н т и я. Так что, сегодня только разок? Ну и дела...
Д ж о н (переворачивается и начинает одеваться). Мой обеденный перерыв не может длиться вечно. Я уже пропустил одну встречу.
С и н т и я. Оставь со мной этот гадкий оборонительно-наступательный тон. Надо уйти — уходи. Моя жизнь не кончается, когда ты захлопнешь за собой дверь, понял?
Д ж о н. Почему ты не говоришь о своих настоящих чувствах? (Встает и продолжает одеваться.) Ко мне друг приезжает из другого города. Я, наверное, буду занят с ним несколько дней.
С и н т и я. Это означает, что мы пока повременим со встречами?
Д ж о н. Совершенно верно.
Молчаливое пожатие плечами со стороны Синтии. Джон почти одет.
Д ж о н. Я бы хотел, чтобы ты оставила работу буфетчицы.
С и н т и я. Почему?
Д ж о н. Мне противно думать, как разные парни норовят хлопнуть тебя по заду.
С и н т и я. Я умею с ними управляться. К тому же деньги немалые, а некоторые из ребят вполне миляги. И у тебя нет права на ревность.
Д ж о н. Кто сказал, что я ревную?
С и н т и я. Я сказала.
Джон не отвечает.
С и н т и я. Знаешь, мне хотелось бы попробовать у тебя дома. Мысль о том, что можно заниматься этим в постели моей сестры, готовит меня к нескончаемому оргазму.
Джон в раздумье.

С и н т и я. Как мне хочется рассказать всем на свете, что Анна ни к черту в койке. Прекрасная, неотразимая Анна Бишоп Милани.
Д ж о н. Это небезопасно.
С и н т и я. Ну, может, я хоть слушок пущу?
Д ж о н. Да нет, я о том, чтобы заняться этим у меня дома.
С и н т и я. Боишься попасться?
Д ж о н. Может быть.
С и н т и я. Имеешь шанс. Можно познакомиться с твоим другом?
Д ж о н. Синтия, я не уверен, что он в твоем вкусе. Видела бы ты, как он одевается. По-моему, с ним не все в порядке.
С и н т и я. Я заинтригована.
Д ж о н. Ты заинтригована?
С и н т и я. Еще бы, он тот, может, кого я ищу. И мне не надо будет больше трахаться без передыху с озабоченными чужими мужьями.
Джон смотрит на нее с минуту, прежде чем направиться к двери.
Д ж о н. Пока.

9

Дом Джона и Анны Милани. День.
Грэм подъезжает к дому Милани. Он открывает багажник, в котором лежит восьмимиллиметровая видеокамера «Сони» и черный рюкзак. Он достает рюкзак и закрывает багажник. Грэм стучится в дверь. Когда Анна открывает, он затаптывает сигарету потрепанной кроссовкой. Анне не удается скрыть изумление при виде Грэма.
Г р э м. Анна?
А н н а. Да?
Г р э м (протягивая руку). Грэм Далтон.
Анна пожимает ему руку.
Г р э м. Вы позволите мне воспользоваться вашим туалетом?
А н н а. Да. Да, проходите, пожалуйста.
Грэм заходит в дом.

10

Дом Джона и Анны Милани. День.
Анна закрывает дверь и указывает Грэму направление.
А н н а. Туда, первая дверь налево.
Грэм идет в ванную. Анна — к телефону. Набирает номер конторы Джона.
Г о л о с по телефону. Форман, Брент и Милани.
А н н а. Джона Милани, пожалуйста. Это его жена.
Грэм выходит из ванной. Анна быстро кладет трубку.
А н н а. Как вы шустро.
Г р э м. Ложный позыв.
А н н а. Ага. Садитесь, пожалуйста.
Грэм садится, несколько оживляется — что идет ему на пользу. Достает из кармана видавшего виды черного кожаного пиджака пачку «Житан», ищет глазами пепельницу.
А н н а. Обычно у нас... не курят. Если хотите, там есть внутренний дворик.
Г р э м. Да нет, нет проблем. Могу потерпеть.
Наступает пауза. Грэм неотрывно смотрит на Анну. Но взгляд не вызывающий, скорее — оценивающий: он пытается понять, что она за человек. Анна в свою очередь смотрит на Грэма. Нечто неосознанное мелькает в их взглядах.
А н н а (глядя на рюкзак). У вас есть еще вещи?
Г р э м. Да. (Пауза.) То есть вы хотите сказать — с собой? Нет. Это все, что мне понадобится.
А н н а. Ага.
Грэм улыбается. У него необычное лицо — необыкновенно привлекательное и в то же время простоватое.
Г р э м. Вас когда-нибудь снимали для телевидения?

А н н а. Телевидения?
Г р э м. Да.
А н н а. Нет. Почему вы спросили?
Г р э м. Так просто, полюбопытствовал.
Включается кондиционер. Анна улыбается.
А н н а. Какое у вас необычное имя.
Г р э м. Да уж. У меня мать стопроцентная англофилка, все, что связано с Англией, исторгает у нее слюну, как у младенца. Видно, в каком-то фильме услыхала это имя. Она во всем идет на поводу у телевидения.
А н н а. Вот как...
Г р э м. Вас смущает, как я выгляжу?
А н н а (переигрывая). Нет... по-моему, вы тут вполне уместны.
Г р э м (улыбаясь). Ну, тогда меня смущает мое присутствие. Я здесь явно не ко двору.
А н н а. Но...
Г р э м. Раньше мне доставляло большое удовольствие подчеркивать свое отличие от других людей и показывать всем нос. Вы так не поступали, когда были помоложе?
А н н а (подумав). Нет. Так — нет.
Г р э м. А я — поступал. Я играл в группе в свое время, и играли мы по принципу — чем хуже, тем лучше, только бы оскорбить как можно большее число людей.
А н н а. Вы играете на каком-нибудь инструменте?
Г р э м. Моим инструментом был микрофон, я стоял перед микрофоном и монотонным голосом произносил вирши, способные развить в любом человеке депрессию. Все это было таким незначительным. Вам нравится быть замужем?
А н н а (застигнутая врасплох). О, очень. Очень нравится.

Г р э м. А что именно вам нравится? Я не критиковать собираюсь, мне правда интересно.
А н н а. Ну... Ну, привычная банальность про чувство защищенности — это правда. У нас свой дом, и мне это нравится, понимаете? Мне нравится и то, что Джон стал младшим партнером и что у него постоянная работа, что он не какой-то...
Анна смотрит на Грэма и осекается. Он снова улыбается.
А н н а. ...охотник до случайных заработков. Знаете ли.
Г р э м. Да. Значит вы испытываете чувство уверенности, безопасности. Кажется, так будет вечно.
А н н а. Вот именно. Этот последний год пролетел как миг. Я и не заметила.
Г р э м. А вы знаете, что если запереть кого-то в комнате и единственные часы будут отбивать на два часа больше каждые сутки, организм свыкнется с этим? Просто потому, что если мозг принимает 26 часов за 24, тело слушается. К тому же время разделено на периоды. И жизнь ваша тоже может быть поделена на временные периоды, формирующие вашу личность (если вы обладаете оной). Например, в двенадцать лет у меня состоялся 11-минутный разговор с отцом, по сей день определяющий наши с ним отношения. Я, конечно, не утверждаю, что все на свете произошло за этот конкретный отрезок времени, но сейчас кажется, будто все главные события моего детства, связанные с отцом, вместились именно в эти одиннадцать минут.
Анна заворожена, хотя и ошарашена.
Г р э м (с улыбкой). Я считаю, что мозг очень подвижен применительно ко всему, что касается понятия времени.
А н н а. Вы имеете в виду выражение «время летит»?
Г р э м. Да. Я бы сказал, что ваше впечатление от первого года вашего брака, промелькнувшего так быстро, свидетельствует о многом. Или может свидетельствовать.
А н н а. Как давно вы не виделись с Джоном?
Г р э м. Девять лет.
А н н а. Девять лет?
Г р э м. Да. Я был удивлен, что он разрешил мне остановиться у вас, пока я найду собственное пристанище.
А н н а. Почему удивлены? Вы что, недостаточно хорошо знали друг друга?
Г р э м. Я знал его более чем хорошо. Мы были предельно близки, пока я не слинял.
Пауза.
А н н а. А почему вы слиняли?
Г р э м. По множеству причин, большинство из которых скучны. Но до того, как... слинять... мы с Джоном были очень похожи.
А н н а. В это трудно поверить. По-моему, ничего общего.
Г р э м. Думаю, теперь мы совсем не похожи. Наверное, на этот раз я готов наконец воспользоваться вашим туалетом.
Грэм встает и направляется к ванной. Анна наблюдает за ним с какой-то неопределенной улыбкой. Услыхав, что дверь закрылась, она не может удержаться от желания рассмотреть его пожитки.
В ванной Грэм всюду сует свой нос, рассматривает медицинские принадлежности, обнюхивает полотенца.

Д ж о н (голос за кадром). Вызовите полицию.

11

Дом Джона и Анны Милани. Вечер.
Джон, Грэм и Анна за ужином.
Д ж о н (Грэму). Это было первое, что промелькнуло у меня в голове, когда я тебя увидел. Я подумал, это уже не тот человек, который когда-то голым проехал на мотоцикле сквозь толпу возвращавшихся с парада людей.
А н н а (Грэму). Вы это сделали?
Г р э м. У каждого есть прошлое.
Д ж о н (улыбаясь, Грэму). Как, по-твоему, что сделали бы греки с одеждой, которую ты носишь?
Г р э м. Сожгли бы, наверное.
Джон отпивает виски «шивас».
Г р э м (Анне). Еда великолепна.
А н н а. Спасибо.
Д ж о н. Да, неплохо. Обычно Анна слишком перекладывает соль. Я ей все время говорю: захочется — всегда можно добавить, но изъять ее из блюда уже нельзя.
Г р э м (Анне). Ваша семья тоже здесь живет?
А н н а (кивает, продолжая жевать). Отец, мать, сестра.
Г р э м. Сестра старшая или младшая?
А н н а. Младшая.
Джон делает большой глоток виски.
Г р э м. Вы близки с ней?
Грэм видит, как Анна и Джон обмениваются взглядами.
Г р э м. Простите, я, кажется, снова сую нос не в свое дело.
Д ж о н. А что, ты уже успел?
Г р э м. Да, сегодня днем. Я пытал Анну по поводу вашего брака.
Д ж о н. Серьезно? Ну и что из этого вышло?
Г р э м. Она держалась отлично.
Анна смеется.
Г р э м (Анне). Итак, я спросил про вашу сестру.
Улыбка Анны тает. Джон снова начинает есть.
А н н а. Мы неплохо ладим. Только она очень... она экстраверт. Мне кажется, она слишком шумная. Наверное, она со мной не согласится. Наверняка не согласится.
Д ж о н (Грэму). Ты собираешься встречаться с Элизабет, пока ты здесь?
Понять, как реагирует Грэм, почти невозможно.
Г р э м. Я не знаю.
А н н а (заинтересованно). Кто такая Элизабет?
Д ж о н. Девушка, с которой встречался Грэм. Все еще живет тут, насколько я знаю.
Грэм молча ест.
А н н а. Мы с Грэмом обсуждали квартирный вопрос, и я посоветовала ему поискать неподалеку от парка — там много славных маленьких домиков с гаражами и всем прочим.
Д ж о н (Грэму). Держись подальше от парка. Там опасно. Не знаю, какого рода квартиру ты подыскиваешь, но и в других местах полным-полно подходящих однокомнатных помещений.
Г р э м. Я бы только обрадовался, если бы мне вообще не надо было где-то жить.
Д ж о н (смеется). Что ты хочешь этим сказать?
Грэм задумывается на минуту, затем кладет брелок с единственным ключом на стол.
Г р э м. Видишь ли, сейчас у меня есть только один этот ключ, и мне это нравится. Все, что мне принадлежит, находится в машине. Если я найму квартиру, у меня будет уже два ключа. Если я найду работу, там тоже придется что-то отпирать или запирать время от времени, а это означает еще больше ключей. Я куплю что-то, буду бояться грабителей, заведу замки, и число ключей опять увеличится. А мне нравится иметь только один ключ. В этом есть что-то чистое, понимаете?
Грэм смотрит на брелок, прежде чем убрать его в карман.
Д ж о н. Когда обзаведешься жильем, избавься от машины, и у тебя опять будет только один ключ.
Г р э м. Но мне нравится иметь машину, это очень важно — иметь машину.
Д ж о н. Особенно, если откуда-то надо срочно сматываться.
Г р э м. Или куда-то смотаться.
Анна относит свою тарелку на кухню.
Д ж о н (улыбаясь, Грэму). Ты платишь налоги?
Грэм тоже встает с пустой тарелкой в руке.
Г р э м. Налоги? Разумеется, плачу. Только лжецы не платят налоги, а я не лжец. Лжецы на втором месте среди низших форм человеческого естества.
А н н а (из кухни). А кто на первом?
Г р э м. Юристы.
Джон, задумавшись о чем-то, улыбается. Грэм следует на кухню к Анне. Джон кричит им вслед.
Д ж о н. Эй, Анна, почему бы тебе не помочь Грэму в поисках жилья? Покажи ему, как изменился город.
Анна смотрит на Грэма.
А н н а. Хотите?
Г р э м. Да.
А н н а (кричит Джону). Ладно, я поеду!
Джон, оставшийся за столом и поигрывающий собственным брелоком для ключей, кивает головой.

12

Дом Джона и Анны Милани. Ночь. Все спят — кроме Анны. Она встает с постели и прокрадывается в спальню Грэма. Осторожно подходит к его кровати и наблюдает за ним спящим. Лунный свет ласкает его умиротворенное сном лицо. Вздохнув, он поворачивается спиной к Анне.
Она поднимает его пиджак и ощупывает его. Затем подносит к лицу, вдыхает запах хозяина. И бесшумно кладет пиджак на место.

13

Квартира Синтии Бишоп. День.
Звонит телефон. Подходит Синтия.
С и н т и я. Алло.
Д ж о н. Синтия, это Джон. Встречаемся у меня дома ровно через час.
С и н т и я. Мерзавец. Приеду.

14

Сдаваемая внаем квартира. День.
Грэм и Анна осматривают комнату. Их шаги тяжело отдаются на деревянном полу. Тут же мистер Миллер, владелец квартиры. Похоже, его заинтересовала Анна.
М и л л е р. Здесь достаточно места для двоих.
Г р э м. Речь идет обо мне одном.
М и л л е р. Студент?
Г р э м. Нет. (Пауза.) Так, говорите, триста пятьдесят?
М и л л е р. И задаток за первый и последний месяц.
Г р э м. Вы согласны на помесячную оплату?
М и л л е р. Но не за триста пятьдесят.
Г р э м. А если пятьсот?
Миллер переводит взгляд с Грэма на Анну и обратно.
М и л л е р. Это можно.

15

Дом Джона и Анны. День.
Входит Синтия. Осматривается.
С и н т и я. Джон?
Д ж о н (из глубины квартиры). Сюда!!
Синтия проходит в спальню, где совершенно голый Джон лежит на постели. Она улыбается и сбрасывает туфли.

С и н т и я. Ты прямо как с картинки.
Синтия начинает раздеваться. Кладет бриллиантовые сережки на штифтах в карман пиджака и кидает его на пол. Затем залезает в кровать к Джону.

А н н а (голос за кадром). Может, ты и поймешь это, ты ведь знаешь Джона, но иногда он смущает меня.
Г р э м (голос за кадром). В каком смысле?

16

Кафе. День.
Грэм и Анна завтракают. Анна, похоже, слегка перебрала с вином. Грэм пьет содовую с наполнителями.
А н н а. Трудно объяснить. Это словно... Джон ведет себя со всеми одинаково, понимаешь? Он так же рад свиданию с первым встречным, как и при виде меня. Вот мне и кажется, чем же я отличаюсь от какого-то знакомого, если он и с ним и со мной одинаков? Если кто-то мне не нравится, я не веду себя с ним так, как будто он мне нравится. Наверное, поэтому многие считают, что я сука.
Она делает глоток вина.
Г р э м. Да, знаю. То есть я не хотел сказать, что знаю людей, считающих тебя сукой, просто я знаю, о чем ты говоришь. А я даже и не знал, что тебя считают сукой. Это в самом деле так?
А н н а. По-моему, так.
Г р э м. Гм. Может, ты и в самом деле сука. Но мне все равно.
Анна улыбается.
Г р э м. Некоторые люди не притягивают меня — я и не трачу на них время.
А н н а. Верно, верно. И я не испытываю притяжения от многих. А Джон другой.
Грэм кивает.
А н н а. Можно сказать тебе кое-что личное? По-моему, тебе можно. А Джону сказать этого не могу. И не скажу. Ни за что.
Г р э м. Как хочешь. Только предупреждаю: если ты скажешь мне нечто личное, я могу сделать то же самое.
А н н а. Ладно. Я думаю, что... По-моему, секс переоценивают. Все придают ему слишком большое значение. И то, что говорят, будто женщинам он также необходим, я считаю чепухой. Я не говорю, что он вовсе не нужен женщинам, просто мне кажется, он им нужен не из-за того, из-за чего... мужчинам кажется... он им нужен... (Улыбается.) Я запуталась.
Грэм улыбается.
А н н а. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?
Г р э м. По-моему, да. Я где-то читал, что мужчины приучаются любить того, кого желают, в то время как женщины все больше и больше начинают хотеть именно того человека, которого они любят.
А н н а. Да! Да! Я думаю, это очень верно. Очень.
Грэм наблюдает за тем, как Анна потягивает вино.
Г р э м. А как же дети?
А н н а. Дети? Что дети?
Г р э м. Ты хочешь иметь детей?
А н н а. Да, вообще-то. А Джон — нет. Во всяком случае, не сейчас.
Г р э м. Почему?
А н н а. Не знаю. Говорит, что хочет подождать. Я перестала спрашивать.
Грэм кивает.
А н н а. Ну и где твое личное? Ты вправду хочешь мне что-то сказать?
Г р э м. А ты этого хочешь?
А н н а. Если это не что-то вульгарное, ну, какой-нибудь шрам или что-то в этом роде. Это должно быть такое же личное, как мое — про тебя.
Г р э м. Ладно.
Грэм делает глоток содовой.
Г р э м. Я — импотент.
Анна внимательно на него смотрит.
А н н а. В смысле?
Г р э м. Импотент.
А н н а. Это серьезно?
Г р э м. Ну, скажем так: в присутствии партнера у меня не происходит эрекции. Таким образом, на практике я импотент.
Анна делает огромный глоток вина. Грэм закуривает сигарету.

А н н а. Это тебя беспокоит?
Г р э м (вдыхая дым). Как правило, нет. Честно говоря, я знаю не так много парней, способных хоть как-то соображать во время эрекции, так что мне кажется, я дам любому из них несколько очков форы по части самоконтроля.
А н н а. Ну... а это смущает тебя?
Г р э м. Вообще я застенчив, но не так, как ты. Ты, наверное, самая привлекательная из всех застенчивых особ, что я встречал в жизни.
А н н а. Почему ты считаешь меня застенчивой?
Г р э м. Потому что я наблюдал за тобой. Наблюдал за тем, как ты ешь, наблюдал за тем, как ты говоришь, наблюдал за тем, как ты двигаешься,— и видел человека, крайне стесняющегося того, что на него смотрят. Я думаю, ты в самом деле веришь, что люди непрестанно смотрят на тебя. И знаешь что?..
А н н а. Что?
Г р э м. Им есть на что смотреть. Анна, от тебя даже дух захватывает. Я не уверен, что ты осознаешь, какое впечатление производишь на окружающих. Мужчины хотят обладать тобой, женщины — походить на тебя. И те, кому не удается ни то, ни другое — негодуют. А то, что ты вдобавок ко всему еще и славная, только ухудшает ситуацию.
А н н а (размышляя). Мой психоаналитик говорит, что...
Г р э м. Ты ходишь к психоаналитику?
А н н а. А ты — нет?
Г р э м. Ха! Нет, я — нет. Вообще-то я ходил, но мой психоаналитик оказался никудышным и не помог мне справиться с моими проблемами. Я ему, правда, нес околесицу, так что он вроде и не виноват...
А н н а. Так ты не веришь в психотерапию?
Г р э м. Верю, что в принципе кому-то она может помочь. Но мне лично все это кажется глупостью. И я сочинил собственную теорию, которая гласит: никогда не прислушивайся к советам представителя противоположного пола, если не знаешь его достаточно близко.
А н н а. Но мой психоаналитик знает меня достаточно близко.
Г р э м (изумлен). Ты занималась любовью со своим психоаналитиком?
А н н а. Разумеется, нет.
Г р э м. А, понятно, я так и думал. Это не идет вразрез с моей теорией.
А н н а. Прости, что спрашиваю, но ты-то откуда знаешь?
Г р э м (улыбается). Я же не всегда был импотентом.
Анна делает еще один глоток и на минуту задумывается.
А н н а. Итак, ты сказал, никогда не следуй советам того, кого не знаешь достаточно близко, верно?
Г р э м. В общем, так.

17

Синтия уходит. На прощание одаривает Джона сладким поцелуем.
А н н а (голос за кадром). Значит, поскольку я никогда любовью с тобой не занималась, то, следуя твоему же совету, я не должна следовать твоим советам.
Г р э м (голос за кадром). Точно. (Пауза) Ничего себе дилемма, да?

В ушах Синтии нет бриллиантовых сережек на штифтах.

18

Кабинет врача. День.
А н н а. Ну, я не знаю. Началась неделя неплохо, но потом, когда я поливала растения во дворе, у меня закружилась голова от жары, я подумала о парниковом эффекте, пошла в дом, включила кондиционер на полную мощность и почувствовала себя лучше, но тут стала думать о родоне, проникающем сквозь пол и...
Д о к т о р. Проникающем родоне?
А н н а. Да, это такой радиоактивный газ, содержащийся в земле; дома, как магниты, вытягивают его из почвы — вы что, никогда об этом не слышали?
Д о к т о р. Нет, не слышал.
А н н а. Между прочим, когда он накапливается, то результат бывает не слишком хороший, позволю себе заметить. (Пауза.) Знаю, что не должна была поливать эти цветы.
Д о к т о р. У вас была ссора с Джоном из-за гостя?
А н н а. Какого гостя?
Д о к т о р. Друга Джона, который остановился в вашем доме.
А н н а. А, вы о Грэме. Нет, я с ним об этом не говорила. На самом деле это даже оказалось довольно забавно. Я ждала, что Грэм окажется чем-то... вроде Джона, понимаете? Он же говорил, что они вместе ходили в школу, и я ждала, что они будут без конца вспоминать, как напивались, потихоньку лапали девчонок и все в таком роде. Но он оказался таким... знаете, у него такой характер — как бы из мира искусства, но нормальный, понимаете?
Д о к т о р. Он все еще живет у вас?
А н н а. Нет, уехал на прошлой неделе.
Д о к т о р. Он показался вам привлекательным?
А н н а. Что вы имеете в виду — физически?
Д о к т о р. Я задам вопрос иначе. Он привлек вас?
А н н а (задумывается). Пожалуй, но не внешним видом. Просто он иной, какой-то новый, с кем можно поговорить. Я страшно устала обсуждать со знакомыми, покупать автофургон или нет. Это так скучно. Не знаю. Он как-то не похож на других. И его беспокоит проблема правды, он честен, и мне это понравилось, я чувствовала себя с ним спокойно. (Пауза.) После его отъезда мне приснилось, что он снял у нас комнату для гостей.
С и н т и я (голос за кадром). А откуда он?

19

Квартира Синтии Бишоп. День.
Анна стоя наблюдает за тем, как Синтия одевается перед уходом на работу.
А н н а. Я не знаю. В школе он учился здесь, потом некоторое время жил в Нью-Йорке, переехал в Филадельфию и с тех пор просто путешествует.
С и н т и я. Славно. А как он выглядит, похож на Джона?
А н н а. Нет, совсем не похож. Да мне кажется, Джон к нему охладел. Он сказал, что Грэм стал вести себя странно.
С и н т и я. В самом деле? Я хочу сказать, он и в самом деле странный?
А н н а. Нет, не совсем. То есть если бы я встретила его на улице, я бы тоже так подумала, но поговорив с ним... Он просто... ну не такой, как все, что ли.
С и н т и я. Ага. А как он выглядит?
А н н а. Зачем тебе?
С и н т и я. Просто хочу знать, какой он. И все.
А н н а. Чтобы закадрить его?
С и н т и я. Господи, Анна, не заводись. Я просто спросила, какой он.
Анна ничего не говорит.
С и н т и я. К тому же даже если бы мне пришло в голову затрахать его до смерти, тебе-то какое до этого дело?
А н н а. Тебе обязательно надо было это произносить?
С и н т и я. Что?
А н н а. Ты прекрасно знаешь, что. Ты сказала это, чтобы подразнить меня.
С и н т и я. Я сказала потому, что это — емкое выражение.
А н н а. Ну, как бы то ни было, он не произвел на меня впечатление человека, которому такие вещи пришлись бы по вкусу.
С и н т и я. Анна, ты всегда меня недооцениваешь.
А н н а. Хотела бы я знать, почему.
С и н т и я. По-моему, ты боишься соперничества. Боишься, что он безоговорочно выберет меня.
А н н а. Ах, ради Бога. Честно, ну честно, Синтия, я не считаю, что он в твоем вкусе.
С и н т и я. «В моем вкусе»? Откуда ты знаешь, что в моем вкусе?
А н н а. Могу себе представить.
С и н т и я. Ты даже и понятия не имеешь. Слушай, я не знаю, зачем мы все это обсуждаем; я просто позвоню ему сама - и все.
А н н а. У него нет телефона.
С и н т и я. Ну, позвоню, когда установят.
А н н а. Не установят.
С и н т и я. Что ты хочешь этим сказать?
А н н а. Он не хочет заводить телефон, он не любит болтать по телефону.
С и н т и я. Надо же какой! Ладно, тогда дай мне адрес этого дзен-буддиста, я найду предлог, чтобы заскочить.
А н н а. Сначала я спрошу у него.
С и н т и я. Зачем? Дай мне адрес, я о тебе и не упомяну.
А н н а. Я не считаю себя вправе давать тебе его адрес, чтобы ты могла прийти туда и...
С и н т и я. И что?
А н н а. И... делать, что тебе заблагорассудится.
Синтия громко смеется. Анна, вконец раздосадованная, наблюдает, как сестра ищет что-то в шкатулке с драгоценностями.
А н н а. Что-то потеряла?
С и н т и я. Чертова бриллиантовая сережка — стоила офигительно дорого.
А н н а. Ты будешь покупать что-нибудь маме на день рождения?
С и н т и я. Не знаю — открытку пошлю или еще что-нибудь.
А н н а. Открытку? На пятидесятилетие?
С и н т и я. А чем плоха открытка?
А н н а. По-твоему, она не заслужила чего-либо получше открытки? Эта женщина произвела тебя на свет. Ей исполняется пятьдесят лет...
С и н т и я. Хватит, а? Боже.
А н н а. Я просто подумала, может...
С и н т и я. Хорошо, Анна, хорошо. Давай так, купи что-нибудь славное, я оплачиваю половину, идет?
А н н а. Ладно.
С и н т и я. Вот и хорошо. А теперь, прошу прощения, но мне пора на работу.

20

Кабинет врача. День.
А н н а. Я думаю, мне следует прекратить сеансы.
Д о к т о р. Откуда такие мысли?
А н н а. Я об этом думала уже некоторое время, а потом поговорила с одним человеком, и он как-то сразу многое прояснил.
Д о к т о р (улыбаясь). Мне казалось, что это делаю я. А кто был этот человек?
А н н а. Этот парень Грэм, я вам о нем говорила. Он сказал, что следовать советам человека, которого не знаешь с интимной стороны, это... ну, он много чего говорил.
Доктор вздыхает, задумывается на мгновение.
Д о к т о р. Анна, в жизни нельзя забывать о подводных течениях. Вам не приходило в голову, что у Грэма могли быть личные причины не рекомендовать вам сеансы психоанализа?
А н н а. О чем вы? Я не понимаю.
Д о к т о р. Вполне возможно, что у Грэма есть тайные причины неприятия психоанализа и психоаналитиков. Быть может, у него есть проблемы, с которыми он не может справиться, и ему хочется, чтобы и другие люди — вы, например,— барахтались со своими неприятностями, так же, как и он. Такое возможно?
А н н а. Думаю, да.
Д о к т о р. Вы понимаете, что можете свободно отказаться от терапии в любое время?
А н н а. Да.
Д о к т о р. Что у вас нет передо мной никаких обязательств?
А н н а. Да.
Д о к т о р. Хотите прекратить лечение?
А н н а. Не очень.
Д о к т о р. Считаете ли вы, что испытываете облегчение?
А н н а. Да.
Д о к т о р. Я рад, что вам так кажется, потому что и я так думаю.
А н н а. Но вами не руководят скрытые мотивы, правда?
Доктор смеется. Анна не вторит ему.

21

Квартира Грэма. День.
На телевизионном экране возникают образы, запечатленные восьмимиллиметровой видеокамерой. Грэм, голый, сидит на покрытом простыней стуле и смотрит на экран. Он просматривает запись, им самим отснятую, на которой он расспрашивает девушку о ее сексуальных пристрастиях. Запись сделана с руки и очень безжалостна. Чем откровенней становятся вопросы, тем больше возбуждается Грэм. Во входную дверь стучат. Он спокойно выключает видеоплеер и встает, заворачиваясь в простыню.

Г р э м. Не заперто.
Грэм проходит в спальню, чтобы одеться. Анна открывает дверь и входит в квартиру.
А н н а. Привет!
Г р э м (из другой комнаты). Анна, привет.
А н н а. Ты чем-то занят?
Г р э м (из спальни). Ничего такого, что нельзя было бы отложить.
А н н а (озираясь по сторонам). Я просто хотела посмотреть, как тут все выглядит с мебелью.
Г р э м (по-прежнему из спальни). Боюсь, смотреть не на что. Я приверженец минимализма.
А н н а. А я думала, тут книги. Думала, у тебя их прорва и ты читаешь с утра до вечера.
Грэм входит в комнату.
Г р э м. Я в самом деле много читаю. Но книги я беру в библиотеке. Так дешевле. И беспорядка нет.
Анна подходит к столу, на котором установлена видеоаппаратура.
Грэм пристально на нее смотрит. Она заглядывает в большую коробку с видеокассетами. На каждой кассете — наклейка. Наклейки выглядят следующим образом:
«ДОННА, 11 ДЕКАБРЯ, 1986. 1:07:36». И так далее. Всего — около тридцати или сорока кассет.
А н н а. Что на них?
Г р э м. Видеозаписи.
А н н а (улыбаясь). Это-то я вижу. А что за записи?
Грэм вздыхает.
Г р э м. Личный проект, над которым я работаю.
А н н а. А что за личный проект?
Г р э м. Ну просто личный проект, как все другие личные проекты. Только мой чуть более личный.
А н н а. Кто такая Донна?
Г р э м. Донна?
А н н а. Донна. На этой кассете написано «Донна».
Г р э м (задумавшись.) Донна была моей знакомой во Флориде.
А н н а. Твоей девушкой?
Г р э м. Не совсем.
Анна снова заглядывает в коробку.
А н н а. Почему здесь только женские имена?
Грэм задумывается.
Г р э м. Потому что мне больше нравится интервьюировать женщин, чем мужчин.
А н н а. Здесь только одни интервью?
Г р э м. Да.
А н н а. Можно посмотреть хоть одно?
Г р э м. Нет.
А н н а. Почему?
Г р э м. Потому что я пообещал каждой интервьюируемой, что никто не увидит этих записей, кроме меня.
Анна долго смотрит на Грэма, затем переводит взгляд на кассеты.
А н н а. А... А о чем эти интервью?
Г р э м. Интервью... о сексе, Анна.
А н н а. О сексе?
Г р э м. Да.
А н н а. А в каком смысле «о сексе»?
Г р э м. Все о сексе.
А н н а. Например?
Г р э м. Например, что они делали, что делают, чего не делают, чего им хотелось бы, но они боятся попросить, что они ни за что не сделают, даже если их попросят. Все, что мне приходит в голову.
А н н а. Ты просто задаешь им вопросы?
Г р э м. Да.
А н н а. А они просто отвечают?
Г р э м. В основном. Иногда проделывают разные штуки.
А н н а. С тобой?
Г р э м. Нет, не со мной, а для меня, для камеры.
А н н а (ошалев). Я не... почему... почему ты это делаешь?
Г р э м. Прости, что так все вдруг выяснилось.
А н н а. Это так... так...
Г р э м. Может, ты хочешь уйти?
А н н а. Да, хочу.
Анна кивает и рассеянно бредет к двери. Прежде чем уйти, она с изумлением смотрит на Грэма.

22

Дом Джона и Анны Милани. День.
Анна разговаривает по телефону с Синтией.
А н н а (все еще потрясена). Я не... он не хочет, чтобы ты приходила.
С и н т и я. Что значит, не хочет, чтобы я приходила? Ты что, рассказывала ему обо мне?
А н н а. Нет, не рассказывала.
С и н т и я. А почему?
А н н а. Потому что до этого не дошло.
С и н т и я. Почему же?
А н н а. Потому. Синтия, знаешь, Джон был прав. Грэм действительно странный. Очень странный. Ты не должна с ним связываться.
С и н т и я. Какого черта у вас там произошло? Он что, к тебе приставал?
А н н а. Нет!
С и н т и я. Тогда в чем дело? Кто этот придурок? Он что, на куколок дрочит?
А н н а. Нет, ничего подобного.
С и н т и я. Тогда что? Он опасен?
А н н а. Нет, он не опасен. Физически не опасен.
С и н т и я. Так что же?
А н н а. Не хочу об этом говорить.
С и н т и я. Зачем же ты мне звонишь?
А н н а. Не знаю.
Анна вешает трубку.

23

Квартира Синтии Бишоп. День.
Синтия выходит из душа. Звонит телефон. Она заворачивается в полотенце и берет трубку.
С и н т и я. Алло.
Д ж о н. Синтия, это Джон.
С и н т и я. Не сегодня. У меня другие планы.
Д ж о н. Ох! (Пауза.) А когда?
С и н т и я. Почему бы тебе не пригласить меня на обед?
Д ж о н. Ты знаешь, что я имею в виду.
С и н т и я. Да, я знаю, что ты имеешь в виду.
Синтия кладет трубку.

24

Квартира Грэма. День.
Грэм сидит, курит сигарету. В дверь стучат.
Г р э м. Не заперто.
Входит Синтия. Грэм смотрит на нее.
Г р э м. Кто вы?
С и н т и я. Я Синтия Бишоп.
Г р э м. Я вас знаю?
С и н т и я. Я сестра Анны Милани.
Г р э м. Экстравертка.
С и н т и я (улыбаясь). У нее, видно, было хорошее настроение, если она так сказала. Обычно она называет меня громыхалой.
Г р э м. Это она тоже говорила. Могу я спросить, как вы оказались здесь?
С и н т и я. Хотите, чтобы я ушла?
Г р э м. Я просто хочу знать, почему вы здесь.
С и н т и я. Как я уже объяснила, Анна — моя сестра. Сестры имеют обыкновение болтать. Остальное домыслите сами.
Г р э м. Не могу. Я считаю нездоровым оценивать людей, которых я не знаю, или беседы, которых я не слыхал. Я не знаю, что вы и ваша сестра говорили обо мне и о чем-то еще. Последний раз, когда я видел Анну, она ушла отсюда очень... я бы сказал смущенной. И расстроенной.
С и н т и я. Она и до сих пор такая.
Г р э м. И вы пришли сюда, чтобы отчитать меня за то, что я довел ее до такого состояния?
С и н т и я. Неа.
Г р э м. Она не сказала вам, что ее расстроило?
С и н т и я. Неа.
Г р э м. Она дала вам мой адрес?
С и н т и я. Неа.
Г р э м. Как вы меня нашли?
С и н т и я. А у меня приятель работает в электрокомпании.
Г р э м. Я не понимаю. Почему вам захотелось прийти сюда? Я не думаю, что мой портрет, нарисованный Анной,— выглядел так уж лестно.
С и н т и я. Ну, я не больно доверяю ей, когда речь заходит о мужчинах. Взять хотя бы Джона— бог ты мой. А вы ведь учились с ним в школе, верно? Вы, наверное, друзья, так?
Г р э м. Неа. По-моему, он лжец.
С и н т и я (улыбается). Думаю, вы правы. Так вот, я приперлась сюда, чтобы узнать, с чего это Анна так паникует; скажи, что произошло.
Г р э м (улыбается). «Паникует». (Показывает на коробку с видеокассетами.) Эта коробка ввергла Анну в «панику».
Синтия подходит к коробке, заглядывает в нее и долго изучает наклейки.
С и н т и я. Ага, ясно. Я, кажется, поняла.
Г р э м. Поняли — что?
С и н т и я. На них, должно быть, что-то связанное с сексом, потому что только этим дерьмом можно напугать Анну до полусмерти. На этих ваших кассетах снято, как вы трахаетесь со всеми этими девушками или что-то в этом роде?
Г р э м. Не совсем.
С и н т и я. Так да или нет, первое или второе?
Г р э м. Почему бы вам не позволить мне снять вас?
С и н т и я. И что я буду делать?
Г р э м. Говорить.
С и н т и я. О чем?
Г р э м. О сексе. О вашей сексуальной биографии, о ваших сексуальных пристрастиях.
С и н т и я. С чего вы взяли, что я буду обсуждать это с вами?
Г р э м. Ни с чего.
С и н т и я. Вы просто хотите задавать мне вопросы?
Г р э м. Я просто хочу задавать вам вопросы.
С и н т и я. И всё?
Г р э м. И всё.
С и н т и я (с коварной ухмылкой). Это вы так возбуждаетесь? Снимая женщин, рассказывающих об их сексуальном опыте?
Г р э м. Да.
С и н т и я. А кто-нибудь еще увидит эту запись?
Г р э м. Никто на свете. Это только для моих личных нужд.
С и н т и я. Как начнем?
Г р э м. Я включу камеру. Ты начнешь говорить.
С и н т и я. А ты — задавать вопросы?
Г р э м. Да.
С и н т и я. Как долго это продлится?
Г р э м. Зависит от тебя. У одной женщины на все ушло три минуты. Другая наговорила на три двухчасовые кассеты.
С и н т и я. Можно посмотреть какие-нибудь записи, просто, чтобы представить себе...
Г р э м. Нет.
С и н т и я (раздумывая). Я должна сидеть или стоять?
Г р э м. Как хочешь.
С и н т и я. Лучше сидя. Ты готов?
Г р э м. Одну минуту.
Грэм берет свою видеокамеру, вкладывает новую кассету и включает.
Г р э м. Запись начата. Твое имя?
С и н т и я. Синтия Патрисия Бишоп.
Г р э м. Опиши свой первый сексуальный опыт.
С и н т и я. Первый сексуальный опыт или первое сношение?
Г р э м. Первый сексуальный опыт.
С и н т и я (раздумывая). Мне было восемь лет. Майкл Грин, которому тоже было восемь, спросил, можно ли ему посмотреть, как я писаю. Я сказала, что можно, если он тоже покажет, как он писает. Он согласился, и мы пошли в лес за нашим домом. Мне все чудилось какое-то надувательство, потому что он не переставал повторять: «Дамы — вперед!» В общем, я сняла трусики и пописала, а он убежал прежде даже, чем я закончила.
Г р э м. А потом вы когда-нибудь это обсуждали с ним?
С и н т и я. Нет. Весь остаток лета он избегал меня, а потом его семья переехала. В Кливленд.
Г р э м. Как жаль. И когда же тебе удалось наконец увидеть пенис?
С и н т и я. В четырнадцать лет.
Г р э м. Вживе или на фотографии, или в кино, или еще как-то?
С и н т и я. Очень даже вживе.

Г р э м. И что ты подумала? Он выглядел так, как ты и предполагала?
С и н т и я. Не совсем. Я думала он гладкий, как пробирка, а он оказался весь в венах и складках.
Г р э м. Ты была разочарована?
С и н т и я. Нет. К тому же когда я пригляделась, он заинтересовал меня больше. Оказалось, у него есть характер, знаешь?
Г р э м. А когда ты его пощупала? Каков он был на ощупь и каким ты предполагала он будет?
С и н т и я. Он был теплее, чем я ожидала, и кожа была мягче, чем казалась на вид. Странно. Когда я думаю об этом сейчас, я понимаю, что орган казался мне чем-то отдельным, самостоятельной вещью. Я хочу сказать, что когда он его извлек и я смогла на него посмотреть и его потрогать, я совершенно забыла, что к нему прикреплен парень. Я помню, буквально остолбенела, когда этот парень заговорил со мной.
Г р э м. Что он сказал?
С и н т и я. Что прикосновение моей руки ему приятно.
Г р э м. Что произошло потом?
С и н т и я. Потом моя рука задвигалась, а он умолк.

25

Квартира Грэма. День.
Синтия поправляет одежду, собираясь уходить. Вид у нее очень возбужденный. Ни она, ни Грэм не говорят и не дотрагиваются друг до друга.

26

Адвокатская контора. День.
Джон Милани берет трубку телефона и нажимает мигающую кнопку.
Д ж о н. Джон Милани.
С и н т и я. Я хочу тебя видеть.
Д ж о н. Когда?
С и н т и я. Немедленно.
Д ж о н. Боже, не знаю, как мне вырваться. Меня клиент ждет. Придется на бровях ходить и еще жонглировать.
С и н т и я. Уноси оттуда свои жонглерские яйца и мигом сюда.
Она вешает трубку. Джон раздумывает минуту, затем нажимает кнопку внутреннего телефона.
Д ж о н. Джанет, перенесите Кирклэнда на пятницу, если ему удобно. Постарайтесь все сгладить, скажите: неотложное дело. Я смоюсь через задний ход.

27

Квартира Грэма. День.
Грэм просматривает запись Синтии. Возбуждается.
С и н т и я (голос с экрана). Хочешь, чтобы я сняла трусы?
Г р э м (голос за кадром). Если хочешь. (Пауза.)
С и н т и я (голос на кассете). Тебе нравится, как я выгляжу?
Г р э м (голос на кассете). Да.
С и н т и я (голос на кассете). Я кажусь тебе хорошенькой?
Г р э м (голос на кассете). Да.
С и н т и я (голос на кассете). Я привлекательнее Анны?
Г р э м (голос на кассете). Ты другая.

окончание
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...