3 February 2009

Секс, ложь и видео / Sex, Lies, and Videotape (1989) часть 2

Фильм в журнале
Искусство кино, № 7 1992

Сканирование и spellcheck – Е. Кузьмина http://bookworm-e-library.blogspot.com/

окончание; начало

28

Квартира Синтии Бишоп. День.
Синтия и Джон занимаются любовью.
С и н т и я (обращаясь к Грэму, голос с кассеты). Джон больше не трахается с Анной.
Г р э м (голос на кассете). Это он тебе сказал?
С и н т и я (голос на кассете). Без слов ясно.
У Синтии оргазм. Она сползает с Джона обливаясь потом.
Д ж о н. Господи Иисусе. Ты сегодня просто бешеная.
Синтия улыбается.
С и н т и я. Да. А теперь можешь идти.

Д о к т о р (голос за кадром). Я не смогу вам помочь, если вы не будете разговаривать со мной.
Оба молчат.

Джон начинает одеваться. Синтия лежит в постели, глаза закрыты, лицо безмятежно.

А н н а (голос за кадром). Я ненавижу свою сестру.

29

Кабинет врача. День.
Д о к т о р. Почему?
А н н а (бессвязно). Потому что она только и думает о парнях, за которыми увивается,— и я ненавижу ее, она поганенькая шлюшка — я так считала в школе и так считаю теперь. И почему люди придают такое значение сексу — тоже мне важность?! То есть у меня с этим все в порядке, но я не понимаю, когда люди теряют контроль и секс начинает доминировать, почему они допускают это?

30

Дом Джона и Анны Милани. Ночь.
Анна с открытыми глазами лежит в кровати возле Джона, который мирно спит.
Д о к т о р (голос за кадром). На свете много такого — и плохого и хорошего,— что может приобрести основополагающее значение в вашей жизни: религия, жадность, филантропия, наркотики.
А н н а (голос за кадром). Я знаю, но это... У меня такое чувство, что все до единого мои знакомые помешались на сексе.
Анна смотрит на Джона. Она медленно под простыней протягивает руку и берет его за пенис. Не просыпаясь, Джон поворачивается к ней спиной. Она снова обращает взгляд к потолку.
А н н а (голос за кадром). Кроме Джона, по-моему.

31

Дом Джона и Анны Милани. День.
Анна говорит с Синтией по телефону. Вид у Анны очень мрачный.

С и н т и я. Он только задавал мне вопросы.
А н н а. Вопросы какого рода?
С и н т и я. Вопросы о сексе.
А н н а. Ну, например?
С и н т и я. А если, например, я не хочу тебе отвечать?
А н н а. Значит, ты позволяешь совершенно чужому человеку задавать вопросы о твоей сексуальной жизни и записывать твои ответы на пленку, а родной сестре говорить не хочешь?
С и н т и я. Совершенно верно.
А н н а. Он просил тебя раздеться?
С и н т и я. Просил ли он меня раздеться? Нет, не просил.
А н н а. Но ты же разделась.
С и н т и я. Разделась.
А н н а (пораженная). Синтия!
С и н т и я. Что?!
А н н а. Зачем ты это сделала?
С и н т и я. Потому что мне хотелось.
А н н а. Но почему тебе хотелось?
С и н т и я. Мне хотелось, чтоб он посмотрел на меня.
А н н а. Синтия, кто может знать, куда попадет эта кассета. Он может ее... по какому-нибудь спутнику или еще что. Какой-нибудь старый извращенец из Южной Америки будет смаковать запись.
С и н т и я. Ничего подобного он не сделает.
А н н а. Ты не можешь быть абсолютно уверена.
С и н т и я. Теперь все равно слишком поздно, так ведь?
А н н а. Он тебя трогал?
С и н т и я. Нет. А я — трогала.
А н н а. Его?
С и н т и я. Нет, себя.
А н н а. Погоди... Ты хочешь сказать... ты говоришь... на его глазах.
С и н т и я. Да, Анна, на его глазах.
А н н а (серьезно). Ты влипла.
С и н т и я (смеется). Тебя послушать - в точности мама. О чем ты?
А н н а (в бешенстве). Я не верю, что ты это сделала!
С и н т и я. Почему?
А н н а. Я не могла бы этого сделать даже у Джона на глазах.
С и н т и я. Да ты вообще не могла бы этого сделать, и точка.
А н н а. Ты знаешь, о чем я говорю, ведь ты толком даже не знаешь его!
С и н т и я. А мне казалось, что знаю.
А н н а. Это не одно и то же. Ему и доверять-то нельзя, он... извращенец.
С и н т и я. Он безвреден. Он просто сидит и смотрит записи. Что тут особенного?
А н н а. Так у него целый каталог баб, щупающих себе всякие места? И тебя это не поражает?
С и н т и я. Нет. И я не уверена, что все они делали то, что делала я.
А н н а. Ты влипла по-крупному.
С и н т и я. Анна, я не понимаю, почему это так тебя пугает. Не ты же это сделала, а я, и если это не беспокоит меня, тебе-то что до этого?
А н н а. Я не хочу ничего обсуждать.
С и н т и я. Тогда чего ради ты меня расспрашиваешь?

32

Бар. День.
Синтия подает пиво некоему Дуду. Он кладет деньги на стойку и смотрит на нее.
Д у д (подражая Марлону Брандо). Ты — убийца?
С и н т и я. Простите?
Д у д (всё еще в манере Брандо). Ты мальчик на посылках, посланный бакалейщиком за... оплатить счет.

Анна входит в бар с пакетом в руках.
Д у д (Синтии). Да очнись же ты — это же Брандо, Брандо!
С и н т и я. Блеск. Но вы должны меня извинить.
Синтия передвигается вдоль стойки навстречу Анне.
А н н а. Жаль, что у тебя нет автоответчика.
С и н т и я. Тут тоже есть телефон.
Анна. Он вечно занят.
Анна вынимает из пакета прелестный сарафан.
А н н а. Ну — вот.
С и н т и я. Что это?
А н н а. Сарафан.
С и н т и я. Похож на скатерть.
А н н а. Ничего подобного.
С и н т и я. И на что ей сарафан? У нее на плечах веснушки и вены варикозные.
А н н а. Рано или поздно и у тебя так будет.
С и н т и я. Да, и тогда мне не придет в голову расхаживать в сарафане.
В баре звонит телефон.
А н н а. Я только хотела...
С и н т и я. Да погоди ты.
Синтия проходит в другой конец бара к аппарату. Дуд наблюдает за ней. Потом поворачивается к Анне, глядя на нее оценивающим взглядом. Он из тех, кто времени даром не теряет.
Д у д. Славное платьице.
Анна хранит молчание.
Д у д. Хочешь послушать, как я копирую Уолтера Маттау? Тебе понравится. (Под Маттау.) «Феееликс, ты что, дурноооооой?» (Нормальным голосом.) Здорово, да?

Синтия берет трубку.
С и н т и я. Алё.
Д ж о н. Синтия, это Джон.
С и н т и я. Ох и вовремя же ты. Твоя жена здесь, позвать?
Д ж о н. Она там? Что она там делает?
С и н т и я. Пришла показать подарок, который мы с ней покупаем для твоей тещи.
Д ж о н. А-а. Когда я тебя увижу?
С и н т и я. Не знаю. Я не уверена, что мне удастся воспроизвести ту степень страсти, что я продемонстрировала в прошлый раз.
Д ж о н. Отчего бы не попытаться?
С и н т и я. Боюсь, моей сестре это не придется по нраву.
Д ж о н. Ты хочешь, чтобы я тебе больше не звонил?
С и н т и я. Слушай, я тебе сама позвоню, хорошо?
Синтия вешает трубку и возвращается к Анне.
С и н т и я. Так каков мой вклад в сарафан?
А н н а. Тридцать два доллара.
Синтия вынимает тридцать пять долларов из кармана джинсов и наблюдает за тем, как Анна убирает деньги.
С и н т и я. И не беспокойся ты о платье. Уверена, оно ей понравится.
Д у д (Анне и Синтии). Эй! А как насчет Тома Брока? Никто его не может скопировать. (Под Тома Брока.) «В Иране сегодня...» [...]

34

Квартира Грэма. День. Грэм читает книгу. В дверь стучат.
Г р э м. Не заперто.
Синтия входит с весьма решительным видом.
Г р э м. Привет.
С и н т и я. Приветик.
Грэм откладывает книгу. Минуту всматривается в девушку, а затем затягивается сигаретой.
С и н т и я. Слушай, лучше уж я сразу перейду к делу и объясню, зачем сюда пожаловала, ладно?
Г р э м. Ладно.
С и н т и я. Я хочу сделать еще одну запись.
Грэм размышляет с минуту.
Г р э м. Нет.
С и н т и я. Нет? Ну, одну-единственную?
Г р э м. Я никого не снимаю больше одного раза. Прости.
С и н т и я. И тебя не переубедить?
Г р э м. Нет. Попроси кого-нибудь еще.
С и н т и я. Черта с два кто-нибудь согласится это сделать для меня.
Г р э м. Я уверен, немало обитателей этого города, относящих себя к его мужской половине, изъявит готовность.
С и н т и я. Но я хочу, чтоб это сделал ты — человек, который задает такие умные вопросы и ведет себя разумно, человек, с которым можно вступить в игру и не бояться, что он тебя подставит.
Г р э м. Ух ты. Ладно, я это заслужил. Синтия, ты что, не понимаешь? Лишь в первый раз все происходит спонтанно, потом — нет. Поезд ушел. Посмотри на кассеты, на каждой наклейке только одна дата. Я никогда никого не записывал дважды.
С и н т и я. Так сделай исключение.
Г р э м. Нет.
С и н т и я. А если записать на ту кассету, что мы уже записывали? Дата останется старой и кассета — тоже. Никто и не узнает.
Г р э м. Я буду знать.
С и н т и я. Так что, черт возьми, мне теперь делать?
Г р э м. Синтия, я не знаю.
С и н т и я. Поверить не могу, что ты способен так поступить со мной после того, как я позволила тебе меня снимать.
Г р э м. Прости. Я не могу.
С и н т и я. Черт подери. Тогда верни мне кассету.
Г р э м. Нет.
Синтия бросается к коробке с кассетами. Грэм пытается остановить ее.
С и н т и я (перерывая коробку). Эта ебаная запись принадлежит мне, ты, дырка в жопе...
Грэм проворно схватывает ее за запястья.
Г р э м (в гневе). Нет!!! Я предупредил тебя об условиях заранее, и ты согласилась. Это моя кассета. Я ее просматриваю. Я ее беру в руки, и никто больше.
Синтия и Грэм долго смотрят друг на друга.
Г р э м. Пожалуйста, уходи, я хотел бы, чтоб ты теперь ушла.
Синтия продолжает смотреть на него.
С и н т и я. Хорошо, хорошо.
Она выходит.

35

Дом Джона и Анны Милани. Ночь. Джон и Анна лежат в постели. Свет погашен. У Анны сна ни в одном глазу, а Джон уже почти отключился. Он переворачивается и кладет на нее руку. Она встает и садится на стул возле кровати.
А н н а. Джон!
Д ж о н. Мммммм...
А н н а. Я звонила тебе во вторник в полчетвертого, и мне сказали, что тебя нет. Ты помнишь, где ты был?

36

Квартира Синтии Бишоп. День. Джон и Синтия лежат в кровати и целуются. Часы Джона на полу возле кровати показывают 15 часов 11 минут.

37

Дом Джона и Анны Милани. Ночь.
Д ж о н. Во вторник? Я задержался на ланче.
А н н а. А тебе не передали, что я просила перезвонить мне?

38

Дом Синтии Бишоп. День.
Джон выходит из квартиры Синтии и направляется прямиком домой, приветствует Анну на пороге собственной обители.

39

Дом Джона и Анны Милани. Ночь.
Д ж о н. Передали. Но я был занят.
А н н а. Вот ведь интересно, а я ничего и не просила передать.
Джон потихоньку начинает просыпаться.
Д ж о н. Ну так, значит, мне передали какую-то старую твою записку. У меня на столе куча всяких посланий, знаешь ли?
А н н а. А с кем ты ланчевал?
Д ж о н. В полном одиночестве.
Пауза.
Д ж о н. Что-то не так?
А н н а. У тебя роман?
Д ж о н. Господи, с чего ты взяла? Я поздно поел, один, а выходит, в это время я кого-то трахал?
А н н а. Так трахал или нет?
Д ж о н. Нет, не трахал. И, честно говоря, твои подозрения для меня оскорбительны.
А н н а. Я предпочла бы знать правду. Я не хочу, чтобы ты лгал мне. Я, конечно, буду огорчена, но в гораздо меньшей степени, чем если обнаружу, что ты говоришь неправду.
Д ж о н. Да мне не в чем признаваться, Анна.
А.н н а. Ты и представить себе не можешь, как меня огорчит твоя ложь.
Д ж о н. Анна, ты полная психопатка. Еще и десяти минут не прошло, как я попытался заняться с тобой любовью — впервые за долгое время, а ты повела себя так, словно я перемазан в дерьме. Знаешь ли, немало есть на свете баб, которые не отказались бы от молодого, нормального мужика, который неплохо зарабатывает и в койке не из самых вялых.
А н н а. Например — моя сестра. Речь ведь идет о ней?
Д ж он. Ради бога, Анна. Я не трахаюсь с твоей сестрой. Я не считаю ее достаточно привлекательной.
А н н а. Это должно меня успокоить?
Д ж о н. Я сказал то, что сказал. Я же не начинаю сходить с ума, когда ты не в настроении и не хочешь заниматься любовью. А мне ничего не стоит предположить, что это происходит оттого, что ты завела интрижку.
А н н а. Но я не завела.
Д ж о н. И я не завел!!!
А н н а. А почему я тебе не верю?
Д ж о н. Слушай, это же смешной разговор. Давай вернемся к нему, когда у тебя появятся доказательства, а сейчас — хватит кормить меня догадками и предположениями.
А н н а. Адвокат в тебе неискореним.
Д ж о н. Совершенно верно. Ну представь на минутку: «Ваша честь, я убежден в виновности этого человека. У меня нет ни улик, ни доказательств, ни мотива, но интуиция подсказывает мне...»
А н н а. Ты на самом деле так считаешь?
Д ж о н. Прости. Но просто... Я весь вымотан из-за этого дела Кирклэнда — это первое большое дело, которое я веду в качестве младшего партнера, ишачу весь день, прихожу домой, соскучившись по тебе, а ты... Больно, когда тебя незаслуженно обвиняют.
Пауза. Анна вздыхает.
А н н а. Мне тоже очень жаль... Я... Я вбила себе все это в голову, и поскольку мне целый день совершенно нечего делать, я вот так сижу и стряпаю эти замысловатые сценарии. А потом, чтобы не чувствовать, что день прошел зря, заставляю себя в них поверить. На прошлой неделе я решила, что у тебя роман с Синтией. Понятия не имею, почему.
Д ж о н. И я не имею. Ладно бы кто другой, но Синтия? Она такая...
А н н а. Резкая.
Д ж о н. Ага. Нет, ты меня просто не уважаешь.
А н н а. Я не говорила, что пришла к такому выводу путем логических умозаключений, я сказала, что поверила в это.
Д ж о н. Что, психоанализ тебе совсем не помогает?
А н н а. Не знаю. Мне иногда кажется такой глупой эта болтовня о моих ничтожных проблемах, в то время как в мире от голода умирают дети.
Д ж о н. Если ты откажешься от аналитика, дети Эфиопии не станут питаться лучше.
А н н а. Знаю.
Пауза.
А н н а. Ты прежде никогда не употреблял слово «трахаться».
[...]

41

Квартира Синтии Бишоп. День.
Джон медленно раздевается, сидя на краю кровати.
Д ж о н. Это так чертовски глупо, что я поверить не могу в то, что ты это сделала.
С и н т и я. Что ж тут глупого?
Д ж о н. Но ты... ты толком и не знаешь его.
С и н т и я. Но ты-то его знаешь, он твой друг, не мой — по-твоему, ему нельзя доверять?
Д ж о н. Черт, после всего, что ты рассказала, я не уверен. Мне следовало догадаться, когда он появился в своем богемном отрепье.
С и н т и я. А мне нравится, как он одевается.
Д ж о н. А что, если эта кассета попадет в чужие руки?
С и н т и я. «Чужие руки»? Но это ведь не военная тайна, Джон. Это обыкновенные видеокассеты, которые он снимает, чтобы потом тихонько смотреть и возбуждаться.
Д ж о н. Господи Иисусе. И ни с одной он не трахался? Они только трепались?
С и н т и я. Точно.
Д ж о н. Господи. Я мог бы еще понять, если бы он перетрахал их — почти всех. Почему он просто не покупает специальные журналы, или порнофильмы, или еще что-то в этом роде?
С и н т и я. Это не помогает. Ему необходимо знать этих людей, ему важно взаимообщение.
Д ж о н. Отлично, взаимообщение, но для чего тебе понадобилось мастурбировать на его глазах? То есть...
С и н т и я. Ну что с того, что мне этого захотелось? Черт подери, вы с Анной раздуваете из этого Бог весть какую проблему.
Пауза.
Д ж о н. Ты и Анне сказала?
С и н т и я. Конечно. Она моя сестра. Я говорю ей почти все.
Д ж о н. Жаль, что ты это сделала.
С и н т и я. Почему?
Д ж о н. Я бы предпочел, чтобы она ни о чем подобном не имела представления.
С и н т и я. Она достаточно взрослая, чтобы все это переварить.
Д ж о н. Но я... Анна очень...
С и н т и я. Заткнись.
Д ж о н. Это было очень неумно с твоей стороны. Ты подписывала какой-нибудь документ или контракт, в котором говорилось бы, что кассета не будет предана гласности?
С и н т и я. Нет.
Д ж о н. Ты отдаешь себе отчет, что не можешь даже официально прибегнуть к судебной помощи? Он имеет право показать эту кассету где захочет.
С и н т и я. Он не покажет. Я доверяю ему.
Д ж о н (не веря своим ушам). Ты доверяешь?..
С и н т и я. Ага, доверяю. В сто раз больше, чем тебе.
Д ж о н. Что ты хочешь сказать?
С и н т и я. То, что сказала. Я верю ему больше, чем тебе. Уж яснее не скажешь.
Д ж о н. Мне больно слышать такое от тебя.
С и н т и я (смеется). О, ради Бога. Да ладно, Джон. Ты и года не женат, а уже трахаешь сестру собственной жены. Ты лжец. Кто-кто, а я-то знаю, что ты лжец. А вот тем, кто не знает,— таким как Анна,— надо поостеречься.
Д ж о н. Согласно твоей же логике, и ты обманываешь Анну.
С и н т и я. Это точно. Но, видишь ли, я не клялась перед Богом и всеми хранить верность собственной сестре.
Д ж о н. Слушай, мы наконец переспим или нет?
С и н т и я. Скорей всего, нет, я передумала. Мне не следовало звонить.
Д ж о н (подлизываясь). Но я уже здесь. И хотел бы... быть полезным...
С и н т и я. Может, гостиную уберешь?
Джон не улыбается.
С и н т и я. Хватит, Джон. Ты должен радоваться, что Анна пока ни о чем не догадывается, и я все для тебя облегчаю. Давай-ка топай отсюда, а когда-нибудь встретимся у тебя дома на славном семейном обеде.
Д ж о н. Это он тебя в этом убедил?
С и н т и я. Кто?
Д ж о н. Грэм.
С и н т и я. Нет, он ни в чем меня не убеждал. Господи, почему кто-то обязательно должен объяснять, что делать, а чего не делать. Я просто села — и мне это пришло в голову.
Д ж о н. Поверить не могу, что сам позволил ему остановиться в своем доме. У меня под носом. Этот извращенный ебарь укрылся у меня под самым носом, а я его не распознал.
С и н т и я. Был бы он под твоим членом, ты бы уж не промахнулся.
Д ж о н (смотрит на нее). Господи... о чем это ты?
С и н т и я. Уж я-то знаю. А теперь уходи.
Д ж о н. А если я не хочу уходить? А если я хочу поговорить?
С и н т и я. Джон, нам не о чем говорить.
Д ж о н. Я так и знал, я так и знал. Как все стало сложно.
С и н т и я. Нет, Джон, все стало гораздо проще.

42

Дом Джона и Анны Милани. День.
Анна, одетая в старые, цвета хаки, штаны Джона и его же рубашку, занимается уборкой. Она убирает не как обычный нормальный человек, а соединяя в себе одержимость с принудиловкой. Она долго оттирает пятна, которых давно уж и след простыл, без конца пылесосит одно и то же место на ковре, и так далее. Вдруг пылесос втягивает нечто такое, что продирается сквозь его утробу с оглушающим шумом. Выключив пылесос, Анна заглядывает внутрь и обнаруживает бриллиантовую сережку Синтии.
Анна долго-долго смотрит на нее.
Анна кладет серьгу на пол и начинает бить по ней стаканом, пытаясь расколоть ее. Но вскоре сознает, что попытки разбить бриллиант тщетны. Анна осматривает себя. Неожиданно вспомнив, что на ней вещи Джона, она начинает срывать рубашку и брюки, словно ткань их обжигает ее, пуговицы разлетаются по полу.
В одном лифчике и трусах Анна сидит посреди комнаты, обхватив себя руками.

43

Дом Джона и Анны Милани. День.
Анна, теперь в джинсах и майке, садится в машину. Вставив ключ в зажигание, она вдруг опускает голову на руль.

44

Обитель Грэма. День.
Анна отнимает голову от руля и смотрит вперед. Она сама изумлена тому, что приехала к дому Грэма. Медленно выходит из машины.

45

Квартира Грэма. День.
Грэм читает. Раздается слабый стук. Грэм прислушивается. Стук повторяется.
Г р э м. Не заперто.
Никто не входит. Тогда Грэм встает и открывает дверь сам. Анна стоит, прислонившись к притолоке, голова опущена, тяжело дышит. Грэм заботливо вводит ее в дом, и Анна бросается в его объятья. Непривычная к физическому прикосновению рука Грэма безжизненно повисает. Анна медленно отстраняется и садится. Грэм идет на кухню и приносит стакан с водой. Протягивает ей и садится на стул напротив. Анна держит стакан в руке и не сводит с него глаз.
Г р э м. Она из бутылки, а не из-под крана.
Анна слабо улыбается. Пьет, глотая с трудом.
А н н а. Сама не знаю, как я тут оказалась. Я вроде бы решила вообще с тобой больше не разговаривать после... ну ты знаешь.
Г р э м. Да, знаю.
Пауза.
А н н а. Этот сукин сын...
Анна смотрит на Грэма.
А н н а (саркастично). Джон и Синтия... трахались.
Г р э м. Знаю.
А н н а (обалдев). Ты знаешь?
Г р э м. Да.
А н н а. Откуда?
Г р э м. Она рассказала об этом, когда я ее снимал.
А н н а (в гневе). Почему ты не сказал мне?
Г р э м. Анна, когда собственно я мог тебе сказать? Если ты помнишь, мы с тобой больше не разговаривали.
Анна молчит.
Г р э м. Но даже если бы мы и разговаривали, я бы все равно тебе не сказал.
А н н а. Почему?
Г р э м. Мне не к лицу тебе говорить об этом, Анна. Ты должна была либо обнаружить сама, либо узнать от Джона. Поверь мне, я прав.
Анна качает головой.

А н н а. Моя жизнь... дерьмо. Все дерьмо. Словно кто-то говорит: «Стулья — вовсе не стулья, это самые настоящие бассейны». Я хочу сказать, что все оказалось не таким, как я себе представляла. Что со мной произошло? Я спала? Я смутно помню свою свадьбу, она представляется, как в тумане... словно все издалека. Я не могу ему верить. Почему я не прислушалась к своей интуиции?
Грэм не произносит ни слова.
А н н а. И я еще пылесошу его чертов ковер. Его ковер, который оплатил он и водрузил в своем доме. Ничто в нем не принадлежит мне. Я хотела перевезти туда часть мебели моей бабушки, а он мне не позволил. Вот я и пылесошу его ковер. Этого ублюдка.
Анна смотрит на Грэма.
А н н а. Я хочу сделать запись.
Пауза.
Г р э м. По-твоему, это хорошая идея?
А н н а. А ты разве этого не хочешь?
Г р э м. Хочу. Но мне во всем этом видится элемент мести.
А н н а. Какое значение имеет, почему я на это иду?
Г р э м. Я хочу, чтобы ты осознавала, что ты совершаешь и почему,— ведь при обычных обстоятельствах, я уверен, и в нормальном состоянии ты бы никогда этого не сделала.
А н н а. Откуда ты знаешь, что нормально, а что нет?
Г р э м. Хороший вопрос.
А н н а. Что тебе нужно для этого сделать?
Г р э м. Достаточно зарядить новую кассету и включить камеру.
А н н а. Так давай.
Грэм открывает новую коробку с кассетами.
А н н а. А как ты расплачиваешься за это? То есть за кассеты, аппаратуру, аренду квартиры?
Г р э м. У меня есть деньги.
А н н а. Что ты будешь делать, когда они кончатся?
Г р э м. Не кончатся. Ты готова?
А н н а. Да.
Грэм включает камеру.
Г р э м. Назови свое имя.
А н н а. Анна Бишоп Милани.

46

Квартира Грэма. Сумерки.
Зажигаются уличные фонари. Близится ночь.

47

Грэм останавливает видеокамеру. На указателе отснятого метража цифры 46:02.
Анна сидит возле Грэма на кушетке. Она смотрит ему в глаза, поглаживает его волосы. Через мгновение поднимается, собираясь уйти.

48

Дом Джона и Анны Милани. Ночь.
В тот момент, когда Анна входит в дом, Джон говорит по телефону. Он бормочет какие-то извинения в трубку и вешает ее, а Анна тем временем направляется к дивану с очень спокойным выражением лица.
Д ж о н (озабоченно). Господи Иисусе! Какого черта тут произошло? Пришел домой — машины твоей нет, дверь нараспашку, я уж думал, тебя какой-то насильник похитил и, честное слово, только что звонил в полицию. Что случилось?
А н н а. Я хочу развестись.
Д ж о н (искренне потрясен). Что?
А н н а (глядя на него). Я хочу развестись.
Д ж о н. Почему?
А н н а. Скажем, что не сошлись характерами — что угодно. Но я хочу развода.
Джон подсаживается к ней на диван. Она на него не смотрит.
Д ж о н (примирительно). Анна, родная, скажи мне, в чем дело. Нельзя просто так требовать развода, не объясняя, почему. Ты не можешь просто уйти и оставить меня в неизвестности.
Анна на мгновение поворачивается, чтобы взглянуть на него и отворачивается вновь.
А н н а. Да пошел ты. Я могу делать, что хочу.
У Джона в буквальном смысле слова отвисает челюсть. Он в ошалении.
А н н а. Перееду к маме.
Джон поднимается с дивана и начинает расхаживать по комнате.
Д ж о н. Куда ты поехала, когда вышла отсюда?
А н н а. Просто ездила по округе. А потом заехала поговорить с Грэмом.
Джон ударяет себя по ноге.
Д ж о н. Черт подери, черт подери!! Этот сукин сын!! (После раздумья.) По крайней мере, я могу быть уверен, что ты не трахалась с ним.
А н н а. Нет, но хотела. На самом деле хотела, отчасти — чтобы обосрать тебя.
Джон в бешенстве.
Д ж о н. Так ты бросаешь меня из-за него? Печальное совпадение: он не может, ты не хочешь.
А н н а. Я не собираюсь продолжать эту тему. Ты несешь чушь.
Джон подходит к Анне.
Д ж о н. Ты и эту чертову пленку дала записывать?
Анна молчит.
Д ж о н. Отвечай, черт тебя возьми!! Ты записала кассету?
А н н а. Да!!!
Джон взрывается, он стучит кулаком по стене, к которой прижалась Анна. Она напугана этим взрывом.
Джон вылетает из дома.
А н н а. Не смей прикасаться к нему!!!

49

Квартира Грэма. Ночь.
Грэм стоит посредине комнаты с сигаретой во рту, пробуя передвигаться как лунатик.

50

Джон с визгом выжимает тормоза, паркуется как попало и, выйдя из машины, бежит к дверям Грэма.

51

Квартира Грэма. Ночь.
Джон врывается внутрь, не постучав. Грэм, пораженный, смотрит на него. Он не успевает и слова молвить, когда Джон хватает его за грудки.
Г р э м. Приветик, Джон.
Д ж о н. Где видеозаписи, Грэм?
Г р э м. Какие видеозаписи?
Д ж о н. Сам знаешь, какие! Где они?
Грэм. Будучи адвокатом, Джон, ты должен бы знать, что эти записи являются частной собственностью.
Д ж о н. Как и моя жена, ты, засранец!
Г р э м. Она не собственность, Джон, она — личность. Или ты заявляешь о своих правах и впредь ей лгать?
Д ж о н. А ты что думал? Я люблю Анну. Или ты считал, что я расскажу ей о Синтии и нанесу удар ее чувствам?
Г р э м. Боже, да тебе помощь нужна.
Д ж о н. Это мне-то нужна помощь? Это я, что ли, сижу, один-одинешенек в комнате, обрабатывая свои принадлежности и рассматривая кассетки, а, Грэм? Нет, не я. Это ты, засранец. А теперь покажи мне кассеты.
Г р э м. Нет.
Д ж о н. Я не шучу, Грэм, лучше сделай, как я говорю. Дай кассеты.
Г р э м. Нет.
Ударом кулака в челюсть Джон опрокидывает Грэма на пол. Затем поднимает его за рубашку — рот Грэма полон крови.
Д ж о н. Грэм, Христом Богом клянусь, я твою костлявую задницу отдрючу. Давай сюда кассеты.
Г р э м. Нет.
Джон грубо швыряет Грэма на вертящийся стул, который опрокидывается, и Грэм снова оказывается на полу. Джон озирается. Увидев коробку с пленками, начинает копаться в них. Грэм поднимается и бросается к Джону, чтобы остановить его.
Г р э м. Не прикасайся! Они мои!!!
Джон ударяет Грэма в живот, в результате чего тот оказывается на полу.
Д ж о н. Давай ключи.
Г р э м. Мои ключи?
Джон наклоняется и обшаривает карманы Грэма.
Д ж о н. Твои ключи, задница!! Два твоих ... ключа!! Дай мне!!
Г р э м. Я не собираюсь отдавать тебе мои ключи.
Джон колошматит Грэма до тех пор, пока тот в состоянии оказывать сопротивление. Затем оттаскивает Грэма в прихожую и оставляет там. А сам запирается в комнате Грэма.

Джон подходит к коробке с видеокассетами и судорожно роется в ней. Находит обе записи: и Анны, и Синтии. После короткого раздумья он решает просмотреть кассету Анны. Включает видеомагнитофон. Придвинув стул к экрану телевизора, Джон нажимает кнопку.

Тем временем Грэм в прихожей подползает к двери. Прижавшись глазом к замочной скважине, он пытается уловить, что происходит внутри.

Экран загорается.
На нем возникает. Анна, сидящая на стуле.
Г р э м (на кассете). Твое имя?
А н н а (на кассете). Анна Бишоп Милани.
Г р э м (на кассете). Ты замужем, верно?
Д ж о н. Вот уж, что верно — то верно.
А н н а (на кассете). Да.
Г р э м (на кассете). Кто обычно является инициатором ваших сексуальных взаимоотношений?
Джон сжимает кулак.
Д ж о н. Ублюдок...
А н н а (на кассете). Он.
Г р э м (на кассете). Вы разговариваете?
А н н а (на кассете). Когда занимаемся любовью?
Г р э м (на кассете). Да.
А н н а (на кассете). Иногда. После того.
Г р э м (на кассете). Он кончает в тебя?
Д ж о н (кричит Грэму на экране). Сукин ты сын!!
А н н а (на кассете). Не слишком часто.
Г р э м (на кассете). Я бы кончал.

Джон так разгневан, что не в силах вымолвить ни слова. Он смотрит на экран в глухом бешенстве, крепко сжимая подлокотники кресла. Грэм по-прежнему подслушивает у двери.
Г р э м (на кассете). Тебе хотелось когда-нибудь заниматься любовью с кем-то, помимо твоего мужа?
Д ж о н. Черт возьми...
Анна в замешательстве.
Д ж о н (Анне — на экран). Отвечай же, черт тебя возьми!!
Г р э м (на кассете). Ты в замешательстве. Это значит, что хотелось.
Д ж о н (Грэму — на экране). Заткнись!!
А н н а (на кассете). Ты не знаешь, о чем я думаю.
Г р э м (на кассете). Это очень простой вопрос. Приходила ли тебе в голову идея заняться любовью с кем-то помимо мужа?
Джон наклоняется вперед.
А н н а (на кассете). Он это когда-нибудь увидит?
Г р э м (на кассете). Никогда в жизни.
Джон издает саркастический смешок. Грэм морщит лоб.
А н н а (на кассете). Я думала об этом, да, думала.
Д ж о н (Анне — на кассете). Сука ты. Я всегда это знал.
Г р э м (на кассете). У тебя были добрачные половые связи?
А н н а (на кассете). Да.
Г р э м (на кассете). И тот человек, с которым ты трахалась, удовлетворял тебя больше, чем муж?
Д ж о н (Грэму). Ах ты...
А н н а (на кассете). Да.
Джон поднимается, берет стул, швыряет его в дверь. Грэм, все еще подслушивающий под дверью, поражен.
Г р э м (на кассете). И ты думала о... представляла, что занимаешься любовью с тем человеком? Уже после замужества?
Джон смотрит на экран, его глаза увлажняются.
А н н а (на кассете). Не знаю, какое это имеет значение, я что — не вправе думать о чем хочу? (Пауза.) Не уверена, что мне захочется заниматься этим снова, боюсь, что... Я не возражала бы ответить на этот вопрос, но если кто-нибудь увидит эту запись...
Г р э м (на кассете). Я не вполне понимаю, почему ты так взволнована. Ты решила оставить Джона?
Анна думает. Джон смотрит.
А н н а (на кассете). Да, решила. И оставлю.
Г р э м (на кассете.) В таком случае тебе нечего беспокоиться об этой записи.
А н н а (на кассете). Пожалуй, что так.
Г р э м (на кассете). Хочешь, чтобы я остановил камеру?
Джон, поглощенный происходящим на экране, отрицательно качает головой.
А н н а (на кассете) Нет.
Г р э м (на кассете). А есть ли кто-то, помимо твоего любовника, с кем ты представляла себя в интимных отношениях?
Пауза.
А н н а (на кассете). Да. Каждый раз... ладно, слушай. Каждый раз, глядя на мужчину, который кажется мне привлекательным, я думаю, а каково будет с ним. То есть я, конечно, ничего такого не предпринимаю, любопытство и все, но я ненавижу себя даже и за такие мысли!! Лучше навсегда забыть обо всем таком!!
Г р э м (на кассете). Почему?
А н н а (на кассете). Потому что это — мысли Синтии!! Она только и думает об этом, а я это ненавижу и не хочу быть, как она, не хочу быть, как она!!!
Г р э м (на кассете). Ты совсем на нее не похожа. И не могла бы быть похожа, даже если бы
захотела.
А н н а (на кассете). Знаю. В глубине души я знаю. Но мне тревожно, когда у меня возникают мысли или желания, посещающие ее.
Джон поднимает брошенный им стул и ставит его на ножки. Он садится, бесстрастно уставившись на экран. Грэм продолжает подслушивать из-за двери.
Г р э м (на кассете). Так значит, тебя посещают фантазии?
А н н а (на кассете). Да.
Г р э м (на кассете). И с кем они связаны?
А н н а (на кассете). С тобой.
Г р э м (на кассете). Со мной?
А н н а (на кассете). Да.
Пауза.
А н н а (на кассете). А у тебя были фантазии, связанные со мной?
Г р э м (на кассете). По-моему, я ясно дал тебе это понять, сказав, что я бы в тебя кончил.
А н н а (на кассете). Я помню. А ты смог бы? Смог бы кончить в меня?
Г р э м (на кассете). Да.
А н н а (на кассете). А если бы я тебя попросила, смог бы? Я хочу сказать — не на кассете?
Г р э м (на кассете). Нет.
А н н а (на кассете). А на кассете?
Г р э м (на кассете). Нет.
А н н а (на кассете). Почему?
Г р э м (на кассете). Или все, или ничего. А все я не могу.
А н н а (на кассете). Не можешь или не хочешь?
Пауза. Джон по-прежнему сидит перед экраном с бессмысленным выражением на лице. Грэм по-прежнему слушает под дверью.

Полдень предыдущего дня. Перед нами Анна, но уже не на экране монитора. Мы наблюдаем за тем, как она и Грэм осуществляют запись на видеокамеру. Грэм тоже время от времени появляется на экране, потом мы их видим на экране вместе и так далее.
Г р э м. Не могу.
А н н а. Ты же говорил, что не всегда был импотентом.
Г р э м. Говорил.
А н н а. Значит, ты занимался любовью.
Г р э м. Да.
А н н а. И кто была последняя особа, с которой ты трахался?
Г р э м. Ее звали Элизабет.
А н н а. Что же произошло? Было так плохо, что тебя навсегда отвратило?
Г р э м. Нет, было замечательно. Проблема была не в этом.
А н н а. А в чем?
Г р э м. Проблема была во мне. Я был... Я был патологическим лжецом. И был и, честно говоря, остался. Вранье — как алкоголизм: рано или поздно наступает «похмелье».
А н н а. Так ты врал ей?
Г р э м. Да. Сознательно и непрестанно.
А н н а. С чего?
Г р э м. Я любил ее за сладостные минуты, мне доставленные, и ненавидел за сладостные минуты, мне доставленные. В то же время я тяготел к выражению своих чувств во внесловесной форме. Я не мог допустить, чтобы кто-то приобрел столь сильную власть над моими эмоциями.
А н н а. А теперь — можешь?
Г р э м. Теперь я слежу за тем, чтобы ни у кого не возникла возможность распоряжаться мной.
А н н а. И ты не испытываешь чувства одиночества?
Г р э м. Откуда взяться одиночеству, когда так много милейших людей приходят навестить меня? Правда заключена в том, что я слишком долго живу один, чтобы допустить рядом с собой присутствие другого человека. Удивительно, к чему только не привыкаешь с течением времени. Как бы то ни было, вопросы задаю я. Ты счастлива?
А н н а. Даже и не знаю. Думала, что да. Оказывается, ошибалась.
Г р э м. Ты дала Джону понять, что знаешь про него?
А н н а. Пока нет. И не уверена, что буду. Я просто хочу уйти.
Г р э м. Если ты разведешься, эта твоя заторможенность останется?
А н н а. Я не знаю. Это тоже связано с комплексом Синтии. Мне неприятна ее... готовность. Не остается места ни воображению, ни...
Г р э м. Утонченности?
А н н а. Утонченности, да. В довершение всего я никогда не умела раскрываться — ни перед кем. В том числе и с тем человеком, о котором я тебе рассказывала,— мне безумно нравилось заниматься с ним любовью, но совсем отпустить тормоза мне не удавалось никогда. Меня всегда преследовало чувство, будто кто-то за мной наблюдает, и я не должна ронять себя.
Г р э м. И с Джоном ты испытывала то же самое?
А н н а. Нечто в этом роде. Джон, он ну вроде... ремесленника. Он как плотник, но столы он делает, действительно, неплохие. Но ничего другого он сделать не может, а столов с меня достаточно.
Г р э м. Занятная аналогия.
А н н а. Я несу чушь.
Г р э м. Ничего подобного.
А н н а (подумав). Боже, как я зла на него!!
Г р э м. Ничего удивительного. Он обманул тебя. И Синтия тоже.
А н н а. Да, знаю, но от нее ничего другого не жди, она же спит с каждым встречным и поперечным... Не знаю, наверное, мне не следует защищать ее, но он!! Его ложь таилась стать глубоко!! Оооо, хоть бы он сдох!!
Анна сидит тихо. Грэм наблюдает за ней без слов. Камера продолжает снимать.
А н н а (взглянув на Грэма). Ты в самом деле никогда больше не будешь заниматься любовью?
Г р э м. Это не входит в мои планы.
Пауза.
А н н а. А если бы ты был в меня влюблен?
Г р э м. Я в тебя не влюблен.
А н н а. Но если бы был?
Г р э м. Этого... этого я сказать не могу.
А н н а. Я чувствую, что с тобой могла бы обрести покой.
Г р э м. Это очень лестно.
А н н а. Почему бы тебе не заняться любовью со мной? Я хочу сказать, почему ты не хочешь?
Г р э м. Анна, ты сейчас спрашиваешь гипотетически или всерьез?
А н н а. Всерьез. Я хочу, чтобы ты выключил камеру и занялся со мной любовью. Будешь?
Пауза.
Г р э м. Я не могу.
А н н а. Почему?
Г р э м. Я тебе уже говорил.
А н н а. Но я не понимаю...
Г р э м. Анна, ты что, не понимаешь, что все может повториться снова? Я не могу опять...
А н н а. Но как ты можешь быть уверен? Для того, чтобы убедиться, надо попробовать и...
Г р э м. Если я пересплю с кем-то другим, я никогда не смогу смотреть ей в глаза.
Пауза.
А н н а. Кому? Элизабет?
Г р э м (смущенно). Да.
А н н а. Ты хочешь сказать, что продолжаешь встречаться с ней?
Г р э м. Нет.
А н н а. Но собираешься возобновить встречи?
Г р э м. Не знаю. Возможно.
А н н а. Погоди, погоди. Что происходит? Ты что, вернулся сюда, чтобы снова увидеть ее?
Г р э м. Не совсем.
А н н а. Но в каком-то смысле...
Г р э м. Да.
А н н а. И — главным образом?
Г р э м. Может быть.
А н н а. Грэм, а как ты думаешь, как она поведет себя, если вы встретитесь?
Г р э м. Я не знаю.
А н н а. Посмотри на себя, посмотри, как ты переменился, посмотри, что стало с тобой? Ты не думаешь, что и она изменилась?
Г р э м. Я не знаю. И предпочел бы не обсуждать это.
А н н а (искусственно смеется). Ха! Как я рада, что все это записывается!! Ты и на один вопросик об Элизабет отказываешься отвечать, а я рассказала тебе во всех подробностях о своей интимной жизни!! Грэм, как, по-твоему, что бы она сделала со всеми этими видеокассетами? Ты собираешься ей рассказать о них? Не могу себе представить, чтобы она тут проявила должное понимание. Но поскольку ты больше не врешь, что-то ты же вынужден будешь сказать.
Г р э м. Я уже сказал, что пока не решил, как поступлю. Может, и никак.
А н н а. Ах так, ты просто приехал сюда, чтобы все обдумать, да?
Грэм молчит. Анна на него смотрит.
А н н а. О Боже, Грэм, все это так патетично... Ты даже не то, чем притворяешься, ты соткан из лжи, ты большая ложь, чем любая, когда либо тобой произнесенная.
Грэм опускает камеру, не выключая ее. Он явно расстроен.

Г р э м. Хорошо, если ты хочешь говорить о лжи, давай поговорим о лжи, Анна. Давай поговорим о самообмане. Ты была не в состоянии спать с собственным мужем, потому что больше не любила его, а может, и не любила никогда. Ты уже и не вспомнишь, когда в последний раз была по-настоящему честна сама с собой.
А н н а (распаляясь). Ага, ты прав. Но я никогда не провозглашала, что знаю все на свете, как ты, и не производила на свет эти дрянные теории. Я все еще учусь и отдаю себе в этом отчет. Но я не ощущаю, что время потрачено напрасно. Если мне было суждено вступить в брак, чтобы прийти к тому, к чему я пришла, — вот и хорошо.
Грэм ничего не отвечает. Анна берет камеру и направляет на него.

Г р э м. Не делай этого.
А н н а. Почему?
Г р э м. Потому.
А н н а. «Потому»? Этого недостаточно. Я задала тебе вопрос, Грэм. Я спросила: «Как вам это понравится?» Как вам это понравится, Мистер-Я-Хочу-В-Тебя-Кончить-Но-Не-Могу? Знаешь ли ты, скольких ты заволок в этот свой странный мирок? Включая меня. Так как вам это нравится?
Г р э м. Я так не могу говорить.
А н н а. А я буду спрашивать, пока ты не ответишь. Пленки наверняка хватит.
Г р э м. Я не считаю «ревизию письменного стола» интересной...
А н н а. Мне наплевать.
Грэм протягивает руку к камере. Анна отталкивает его.
А н н а. Она будет работать, пока я не получу ответ. Скажи, что ты испытываешь. Не то, что ты думаешь — этого я наслушалась предостаточно. Что ты чувствуешь.
Грэм почти сломлен.
А н н а. Давай же!!!
Г р э м. Хорошо! Хорошо!! Хочешь знать? Хочешь знать, что я испытываю? Мне стыдно. Ты это хотела услышать?
Пауза. Грэм понемногу приходит в себя.
А н н а. Почему тебе стыдно?
Г р э м. Господи Иисусе, Анна. Почему кому-то — что-то? По-моему, ты убеждена, что люди делятся на плохих и хороших, ты и мысли не допускаешь, что существует нечто среднее, серое — то, из чего состоит большинство из нас.
А н н а. Ты мне не ответил.
Г р э м (гневно). А какого ответа ты ждала, Анна? Что конкретно ты хочешь узнать?
А н н а. Я хочу знать, почему ты такой, какой есть!
Г р э м. Я тебе талдычу, что нет ни одной определенной вещи, в которую я мог бы ткнуть пальцем и сказать: «Вот почему»! Так не бывает с людьми, у которых есть проблемы, Анна, все совсем не так аккуратненько, так складненько, как тебе кажется. Это же не ряд коробочек, которые можно выстроить и пересчитать. Так просто не бывает.
А н н а. Но почему ты не можешь посмотреть действительности в глаза? Почему не можешь забыть все это? Все, что ты проделывал?
Г р э м. Нет, Анна, не могу. Забыть — не могу. Это не от меня зависит. Это сложнее. Есть нечто в моем мозгу... какой-то винтик... (Пространно.) Боже, Анна, когда ты находишься с другим человеком и... проникаешь в него, ты становишься таким уязвимым, ты раскрываешься до такой степени... ты так беззащитен. Тут можно сказать что угодно, поступить как угодно, ведь ты перед ним... гол... Тебе могут причинить боль — и бровью не поведут. Да ты и сам, может, не заметишь. (Смотрит на Анну.) И тогда ты уедешь. Чтобы ничего подобного больше не повторилось.
Анна долго смотрит на него, а потом опускает камеру. Она приближается к Грэму и опускается на колени.
А н н а. Я хочу прикоснуться к тебе.
Г р э м. Нет.
Анна тянется к нему, а Грэм инстинктивно отшатывается.
А н н а. Грэм.
Что-то в ее тоне заставляет его остановиться. Их взгляды скрещиваются. Грэм медленно возвращается. Рука Анны тянется к нему, глаза ее не отрываются от его глаз. Грэм закрывает глаза, позволяя Анне дотронуться до себя. Анна ласкает его. Медленно. Нежно. Прикасается к его рукам, лицу, волосам. Закрыв глаза, она берет его за руку и накрывает ею свою лицо. Она укладывает его на диван. Когда он слабо пытается оказать сопротивление, она мягко настаивает.


А н н а. Не открывай глаза.
Грэм ложится, безмолвный, покорный. Анна касается его лица.
Ее рука соскальзывает ему на шею, она начинает расстегивать его рубашку. Она не спускает глаз с его лица. Он спокоен. Анна гладит его грудь. И снова накрывает ладонью Грэма свое лицо. Проводит его рукой по своей шее. чертит его пальцами на своей коже. Вот уже руки Грэма и Анны судорожно шарят по телам друг друга, ищут запретные места.
Анна встает.
Их руки по-прежнему сцеплены, веки Грэма опущены. Анна устраивается на диване рядом с Грэмом. Она осторожно усаживается ему на талию и начинает медленно ласкать обеими руками его грудь. Они медленными волнами передвигаются то вверх, то вниз. Она смотрит на Грэма. Его лицо спокойно. Лицо Анны приближается к нему.

Вскоре расстояние между ними измерится дюймами, а ее длинные волосы упадут на его чело. Еще чуть придвинувшись, она прикасается губами к его лбу и — застывает в ожидании протеста. Когда его не последует, она опустится, чтобы поцеловать в глаза. И вновь, не встретив сопротивления, она продвигается дальше — к носу.

Едва заметная реакция Грэма. Анна замирает на мгновение. И переходит к губам: его лицо утопает в ее роскошных распущенных волосах. Она легко целует его. Целует снова.
Грэм откидывает голову назад, и она целует его шею.
Рука Грэма продвигается вверх по спине Анны, пока не достигает ее шеи. Он медленно прижимает ее лицо к своему. Он целует ее. Грэм полон тепла и восторга.
Он ласкает ее, пьянея от физической близости. Поцелуи обретают смысл, прикосновения — страсть. На мгновение кажется, что Грэм вот-вот воспарит в экстазе, его глаза излучают освобождение и счастье. Но взгляд его неожиданно устремляется на камеру, продолжающую работать. Опомнившись, Грэм вырывается из объятий Анны. Реальность медленно сковывает его.
А н н а. Грэм...
Г р э м. Со мной все в порядке, в порядке.
Анна тянется к его руке. Он позволяет ей рукопожатие.
Г р э м (совершенно ошеломленный). Все в порядке.
Грэм долго смотрит на Анну. В его глазах она видит благодарность, а не отвращение. Она легко улыбается.
Грэм выключает камеру.

Джон просматривает видеокассету. На мониторе теперь — лишь «снег» неотснятой пленки. Хронометр метража застыл на отметке 46:02. Джон медленно встает, достает кассету из плеера и направляется к двери.

Грэм, услыхав приближающиеся шаги, отпрянул от замочной скважины. Глаз у него, подбит, руку он держит в неестественном положении. Джон открывает дверь. Взглянув на Грэма, он достает из кармана ключи. Держа их в руке, он говорит Грэму.
Д ж о н. Я никогда тебе этого не рассказывал, считая, что это будет удар ниже пояса, но теперь мне насрать. (Пауза.) Я трахал Элизабет. И до того, как вы расстались. Даже до того, как между вами возникли трения. Так что хватит делать из нее святую. С ней было хорошо в койке, и она умела держать язык за зубами. Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать о ней.

Джон роняет ключи Грэма на пол и уходит. Какое-то время Грэм стоит, сдерживая слезы, затем входит в комнату. Достает из плеера кассету с записью Анны. Открывает кассету и до бесконечности долго вытягивает из нее пленку. То же самое он проделывает с каждой кассетой, хранящейся в коробке. Спокойно. Основательно. Методично. Он подходит к видеокамере, волоча за собой гору испорченной пленки. Он выламывает объектив, а внутренний механизм разбивает о край стола. Он бросает обломки на кучу пленки, в которой они исчезают.

52

Адвокатская контора. День.
Джон Милани разговаривает со своими коллегами.
Д ж о н. Ребята, я, конечно, никому не обязан давать отчет... У меня такое чувство, словно я сбросил невыносимый груз с плеч. Я хочу сказать, что нет ничего плохого в том, что я решил жить один, так? Я ведь не в преступники подался, верно? Ну вот так я чувствую, и ничего тут не поделаешь, надо смотреть правде в глаза.
Джон набирает номер.
Г о л о с в трубке. I. В. М.
Д ж о н (в трубку). Позовите, пожалуйста, Брайана Киркленда.
Г о л о с в трубке. Кто его просит?
Д ж о н. Джон Милани.
Г о л о с в трубке. Одну минуту.
Д ж о н (коллегам). Да я и всегда говорил, главное — это работа. Без жены человек может прожить, но работа — совсем другое. И если Анна не может с этим смириться, это ее проблемы. Вообще, поймите, мы одиноки в этом мире. Я хочу сказать... твою мать. (Смотрит на аппарат.) Господи, где он застрял?
Загорается лампочка внутреннего телефона.
С е к р е т ар ш а (по селектору). Мистер Милани?
Д ж о н. Ага.
С е к р е т а р ш а (по селектору). Мистер Форман хотел бы, чтобы вы зашли к нему в кабинет.
Д ж о н. Ладно, сейчас. Я занят с клиентом.
С е к р е т а р ш а (по селектору). Он сказал: немедленно.
Д ж о н. Хорошо, господи.
Внутренний телефон отключается.
Г о л о с по телефону. Мистер Милани?
Д ж о н. Да.
Г о л о с по телефону. Мистер Киркленд просил передать, что у него теперь новый адвокат; в случае, если вы желаете что-то ему сообщить, можете передать через меня.
Джон сглатывает.
Д ж о н. Спасибо. Нет, передавать... ничего не надо. Спасибо.
Джон вешает трубку. Размышляет минуту, потирая лоб. Внутренний телефон снова оживает.
С е к р е т а р ш а (по селектору). Мистер Милани, мистер Форман ждет вас.

Д у д (голос за кадром). Слушай, ладно тебе, я ничего такого не требую. Просто маленький вопросец.

53

Бар. День. Синтия за стойкой. Уже знакомый нам Дуд все еще ошивается здесь, попыхивая сигарой.
Д у д. Ну скажи, когда ты кончаешь? Я работу имею в виду. Что ж тут плохого? Ну скажи, когда?

В бар входит Анна. Взгляд Синтии, наблюдающей за появлением сестры с горшком цветов в руках, выражает одобрение и удивление.
С и н т и я (Дуду). Извини.
Синтия движется навстречу Анне. Анна устанавливает горшок с цветами на стойке. Она изменилась, но враждебности в ней не ощущается.
А н н а. Я помню твой день рождения, и помню, что ты любишь цветы. Вот я и купила тебе это.
Синтия растрогана до предела, но старается изо всех сил скрыть свои чувства.
С и н т и я. Спасибо.
А н н а. Ну... я спешу.
Направляется к выходу.
С и н т и я. Можно я тебе позвоню?
Анна поворачивается, чтобы взглянуть на нее. Некоторое время сестры смотрят друг на друга.
А н н а. У тебя есть мой рабочий телефон?
С и н т и я. Нет.
Анна записывает номер на салфетке.
А н н а. От двух до четырех мне вздохнуть некогда.
С и н т и я. Хорошо.
Перед уходом Анна бросает последний взгляд на Синтию.
А н н а. Пока.
С и н т и я. Пока.
Анна уходит. Синтия еще долго смотрит на дверь, давно закрывшуюся за Анной.
Д у д. Славное растеньице.
Синтия поворачивается к нему.
С и н т и я. Сделай одолжение. Не приходи сюда больше.
[...]

55.

Квартира Грэма. День. Грэм сидит и читает. В его комнате появилась мебель. Полки с книгами, цветы в горшках и так далее. На столе, где прежде располагалась видеоаппаратура, теперь лежат газеты. Сигарет не видно. В дверь Грэма, ныне оснащенную задвижкой, стучат.

Г р э м. Кто там?
Стук повторяется. Грэм откладывает книгу и идет к двери. Отпирает задвижку, открывает дверь. В прихожей стоит Анна.
Грэм буквально вспыхивает при виде ее. Она безмолвно проходит в комнату, легкая, словно ветерок, с покойным лицом. Грэм наблюдает за ней. Она останавливается посреди комнаты, спиной к нему. Грэм медленно приближается к ней... Ощущая его приближение, она начинает дышать чаще. Грэм медленно заключает ее в объятья, погружая лицо в ее волосы. Она закрывает глаза, их пальцы сплетаются.



Перевод с английского Ольги Рейзен
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...