20 September 2015

«синий единственный василек напротив окна — уже отрада»/ Venedikt Erofeev (1938-1990) - part 5

Летопись жизни и творчества Венедикта Васильевича Ерофеева (1938-1990)

Источник: Журнал «Живая Арктика», 2005 год

Сканирование и проверка орфографии – Е. Кузьмина http://bookworm-e-library.blogspot.com/

См. предыдущий отрывок - часть 4

Часть 5. Январь-июль 1986

1986, 23 января – Галину Носову отвозят в психиатрическую лечебницу. Это ее третье принудительное лечение.

1986, 23 января – из письма сестре Тамаре в Кировск:

«...Важных событий почти никаких.
Здоровье, на мой взгляд, ровно такое, какое было до февраля минувшего года. Позволяю (вернее, вменяю в обязанность) себе двух- примерно-часовые прогулки и иногда сквозь — весь — город — или — загородные поездки.
Дело с пенсией стоит ровно в том же положении, в котором оно было до заточения Галины в больницу (в третий раз, в Старый Нов. год). Я не знаю, где у нее какие бумаги, и это подождет, поскольку уже со следующей субботы Галину будут отпускать на выходные домой.
Дурака не валяю (да мне и не дают повалять дурака — телеф. звонками и визитами), занят литературным делом. Все дела в доме понемногу прибрала к рукам Яна Щедрина. Решительно все. Так что по возвращении Галины будет состоять формальною женою и хозяйкой квартиры. Но, с ее молчаливого согласия, Яна становится фактически женой и хозяйкой. Женщина юная, умница, и с маху всех очаровывает. Я рад, что Господь нас соединил. (Покуда рад).
Твоя Юлия ведет себя прегадко: когда звонит сюда и нападает на голос Яны, кладет трубку немедленно. Почему же не морды бить. Как Леонтьевой в 82, как Воложанович в 83! Яна сама приглашала ее к нам посидеть с "больным", и вообще хочет установить с ней дружеский контакт, однако Ю. ни разу здесь не показалась. В прошлые заточения Носовой обычно она вступала во все права в доме (июнь - август 83, февраль - апрель 84). Потому-то меня и удивляет. Впрочем, я не сегодня-завтра съезжу к ней на Юго-Запад, я уже ровно две недели у ней не был. Яна отпустит.
А вот с Ириной Леонтьевой, моей подружкой 82-85 гг. дело обстоит хуже: когда она в субботу ворвалась по обычаю, то мгновенно оценила ситуацию и, вместо того чтоб броситься на шею, уехала на какие-то прослушивания в доме Гнесиных.
Я слишком много о бабье, но ведь и не мудрено: с 1 янв. 86 г. у меня в гостях побывало 18 "баб" и всего 3 мужика. Так что пропорция соблюдена.
Сейчас пойду гулять в поисках пива. По тротуарным лужам и сквозь дождь. (Уже 2 дня такая погода.) Сугробы оседают, и я иногда втайне надеюсь, что это уже окончательная весна.
Не балуй, Тамара, постигай науки, не поверхностничай. Здоровья и благополучия душевного тебе.
Беспутный братец Вен.»

1986, начало февраля – Ерофеев на даче в Абрамцево. 11 февраля он впервые за зиму садится работать за машинку.

1986, 6 марта – Ерофеев едет в Онкологический центр на ультразвуковое обследование гортани.

1986, 13 марта – письмо сестре Тамаре Гущиной в Кировск:

«Любезнейшая Тамара Васильевна!

Приношу свои извинения, поскольку на этот раз — ежемесячно не получилось. И тому виной, разумеется, не я, а бабьи свары конца февраля начала марта. Ей-богу. Кончилось тем, что 8 марта "Ушла навсегда" Яна Щедрина и только за то, что я всего-навсего сутки провел с Ириной Леонтьевой, и за 3 дня до того нанес (тоже суточный) визит Юлии Николаевне. Как все бабье на свете, она решила 8 марта флиртовать с одним из гостей. Была избита и изгнана. Молодец Гал. Носова — умоляла ее не уходить. Ничего неожиданного, в сущности. Сегодня Я. уже приходила, но говорила только с Галиной, а мне полупочтительно кивнула головой.
Но это все "повседневности".

Только вчера получил твою посылку с книгами. Евтушенко глуп, как 40 тысяч пробок. А вот у Чивилихина "есть за что взяться", как говорят пошляки, и почерпнуть что есть. Не в стилистике, конечно, а во всем остальном.

Да, совсем забыл тебе сказать. В конце марта — начале апреля — это уже совершенно определенно — мне приходит вызов из Парижа, вернее Парижского онкологического центра.
Для долечивания и отдыха. (Все бесплатно: полет туда и назад, жилье в Париже и главное — лечение бесплатное. На 3 месяца. Соглашаться или не соглашаться?)
Напиши быстрее, п. что один мой знакомый жидяра, "сведущий во всем", говорил мне: "А обратно — тебя не пустют". Сказал недавно, и мне до сих пор нехорошо и тревожно.
[Я написала Вене тогда, опасаясь, что если он почему-либо не сможет вернуться (даст резкое интервью или что-нибудь), то за границей он погибнет. Он и сам это знал. Но поездка эта так и не удалась, как я знаю, по вине КГБ. — Тамара Гущина].

Относит-но пьесы ты не совсем была права, успех оглушительный, и все издают. Настораживает только одно: чем больше иудеев в издательстве или редакции, тем громче успех. (Не у нас, разумеется.) Бабье не дает закончить "Фанни Каплан". А это было бы очень кстати к парижскому прибытию.
Короче, не медли и отвечай, Т. В.!

Никаким Ерофеевым приветов не передаю, поскольку вспоминать о них не хочется. Ровно через два месяца возвращается мой Ерофеев [сын Венедикт-мл.]. Я не поклонник армейского воспитания, но ему, сверхстыдливому длинному и сильному парню — это необходимо.
В. Ероф.
Да, Тамара, будь любезна, не забудь поздравить (по телефону, конечно) Ю. Рунову с 46-летием. 25-го марта. Не забудь.»

1986, март — из Парижа Ерофееву высылают вызов на лечение. Венедикт пытается бросить курить. Записывает в дневнике: «23 марта — только 3 сигареты с фильтром. 24 — одна. 25 марта — ни одной».

1986, 17 апреля – Венедикт посылает письмо сестре Т. Гущиной в Кировск:

«...После мартовских столкновений с Ю. Р. я совершенно отказался от визитов.
Отчего же она, сволота, не отвечает даже на письма? Вразуми ее, пожалуйста, Т. В., что в доме у меня не бабье месиво, а совершенно кабинетная атмосфера. Если приходится выпить — правда — то только сухое вино, подогретое почти до кипения. Галина свидетельница. И не стоит говорить об этом.
(В Онкол. центр вызывали только 6 марта — почти полгода после операции — на обследование ультразвуком. Все нормально.)
Жму лапу.
Ер.»

1986, конец апреля — Ерофееву приходит наконец вызов на лечение в Парижском онкологическом центре, подписанный профессором Аленом Делошем. Но власти не спешат выпустить писателя из страны. Возникают все новые и новые препоны. Юристы не заверяют его трудовую книжку — слишком много там помарок и неточностей. Странным образом исчезает его паспорт и последний вкладыш из трудовой книжки.
Многолетний друг Венедикта Лидия Любчикова была свидетелем сцены, когда Галина Носова объявила о пропаже документов. Венедикт, потерявший голос после операции, помертвел.
Начинается новое собирание справок с мест работы Венедикта. Всем этим занимается Галина Носова. Через некоторое время паспорт был найден. Но собрать справки о работе в разных концах страны от Белоруссии до Голодной степи уже не по силам никому. И вызов на операцию во Францию так и остается не оформленным. По поводу действий властей у Ерофеева был такой комментарий: «Никогда не пойму этих скотов!..»

Радио «Свобода» сообщает о смерти Ерофеева. Писатель отметил этот факт в записной книжке и с юмором говорил об этом в своих интервью.

1986, 27 мая – в доме на ул. Удальцова между Венедиктом и Юлией Руновой происходит ссора.
Из дневника Ерофеева:
«Неужели ты, — уже злобно, — не замечаешь, что отношение к тебе совсем другое? Между прочим — сама почти не та. Ночная сцена в кухне. Предлагает мне деньгу на такси, чтоб я уезжал. Пощечина. Потом все-таки остаюсь до первого поезда метро».

1986, 29 мая — Венедикт первый звонит Руновой, но Юлия тут же бросает трубку.
В дневнике он записывает: «Перемена в Руновой. Моментально: начало индифферентности, отстраненности, потом прямо враждебности. Загадка: 27 или 28 был у Руновой. С книжки снял 50 28-го. Но снял ли перед поездкой или под злобным впечатлением от визита?»

Галина Носова развивает деятельность по перепечатке заявлений-анкет — в субботу, 31 мая, окончательная сдача документов на выезд в Париж.
Юрий Гудков сообщает Ерофееву приятную новость: пришли доллары из Польши.

1986, 30 мая – Галина Носова сообщает Ерофееву, что дело с разменом квартиры идет к завершению.
Почти все майские дни – жаркие и часто с грозами, и Венедикт с ужасом глядит, как ливни обрушиваются на его балконные всходы.
Все последние майские дни в доме Ерофеева звучит музыка Сибелиуса, Б.Чайковского, Малера, Шопена.

1986, 2 июня – неожиданный приезд на Флотскую сына, Венедикта-младшего.
Носова, обращаясь к Ерофееву: «Узнаешь сына-то? Вы хоть поцелуйтесь». В доме по этому поводу обнаруживается вино и водка.

Вспоминает Венедикт-младший:
«В первый раз я отцовские "Москву-Петушки" прочел, когда в 10-м классе учился. Химичка наша Галина Афанасьевна меня подозвала и тихонечко спрашивает: "А ты отца своего когда-нибудь читал?" — Никогда, говорю. Она мне на сутки дала свою перепечатку. Но что там 16-летний деревенский пацан мог понять?
Первый раз я внимательно прочел "Москва-Петушки" уже после армии. Приехал к отцу в гости, мы с ним пошли в магазин — а тогда был "сухой" закон и длиннющие очереди, — взяли сразу бутылок четырнадцать хересу, "шлепнули" по две, и я уединился с его произведением на балконе.
Надо сказать, что всего за жизнь я эту книгу не меньше полутора тысяч раз прочел. Это если вспомнить все мои похмелья... Я ведь с каждой большой похмелуги брал "Москва-Петушки", открывал на любой странице и читал. Старался, конечно, в начале где-нибудь открыть, потому что конец книги меня особо не прельщал. Шило в горло — и так страшно, а тут еще и похмелье тяжелое. Поэтому чаще я читал про Веничкино воскресение после Карачарово, когда он "шлепнул", и стало ему хорошо, и предался он грезам. Читаю — и как будто вместе с отцом похмеляюсь.
Кстати, очень он это дело любил — похмелять народ. Когда ему уже сделали операцию, он был лишен голоса и сам пить уже не мог, я у него просыпался, а он мне всегда говорил: "Венька, открой холодильник. Там баночка пива стоит" (а для 90-го года баночка пива — это что-то!). И так ему нравилось, когда я выпивал. "Ну что, Вень, полегче стало?" — "Полегче". — "Ой, как хорошо!" Любил меня отец, конечно, но, если честно, мало мною занимался, точнее, совсем не занимался. Думаю, если бы он больше мне внимания уделял, может, и моя судьба сложилась бы иначе. Вот в детей своих всматриваюсь, хотя они еще совсем крохи. Женька-то раздолбай — весь в меня, а Вера — тонкая натура. Маленькая, а тайна в ней уже есть. Может, в ней и талант деда проснется. А на мне гений отдыхает, расслабляется...
А жил я, в совхозе работал, книжки читал, ну и гулял хорошо, когда отцовские гонорары приходили. Как-то получил даже сразу две тысячи "зелеными": одну отнес в наш ларек и строго наказал: "Всем, кто от Венички придет, наливать и не отказывать". А вторую тысячу разделил по сто долларов, выстроил всех доярок в очередь и всем в долг дал.

А еще народ вспоминает, как ко мне англичанин приезжал — большой почитатель творчества Ерофеева. Мы с ним долго гуляли — сначала всю его валюту пропили, а когда средства закончились, стали ходить по селу, как Остап Бендер с Кисой. Увидят наши бабки англичанина, замученного водкой, обросшего и несчастного, жалеют сразу и без лишних разговоров дают на халяву и выпивку, и закусь. Когда все село обошли, решили стянуть в совхозе мешок комбикорма, чтобы продать и продолжить пьянку. Взяли моего друга Славку, залезли с ним в окно, вытащили мешок и на спину нашему англичанину взвалили. А в мешке-то — 70 кило, так он, бедный, два шага сделал, упал и затих. Даже не стонал — ослаб, видно, очень. Тут уж мы иностранца пожалели и решил в Москву его отправить от греха подальше...».

1986, 3 июня — весь день Ерофеев с сыном. Днем Венедикт младший звонит Руновой:
— Юлия Николаевна! Это звонит Ерофеев Венедикт, только младший. Отец спрашивает, можно ли завтра ему приехать?
— Это, он, серьезно? — удивляется Рунова. — Ну, тогда приезжайте вдвоем.
— Можно и вдвоем, — отвечает Венедикт-младший.

1986, 4 июня — от принятого спиртного Ерофеев в полусне. Ни о какой поездке к Руновой не может даже думать.

1986, 5 июня — в полдень на дом Венедикту приносят пенсию. Ее хватает на 2 часа. (15 руб. он предварительно оставляет на дорогу сыну).
Прощание с Венедиктом-младшим. Ерофеев дарит ему пиджак, сорочку и вельветовые брюки. Сын обещает на днях снова приехать. Г. Носова приносит 4 шкалика коньяку и шампанское. Все это Венедикт выпивает один. Вечером — визит Ольги Глазовой, любуется журналом «Континент». Вести от сестры Тамары — она приедет 10-го июня.

1986, 6-12 июня — происходит водворение Ерофеева в психиатрическую больницу.

Из дневника В. Ерофеева:

«6 июня. День неожиданностей и коварств. Небывалая по грохоту гроза будит утром. Чувствую себя не так уж похабно. 2 корвалола. Все мило. И вдруг — речь о предстоящем приезде машины. Мазурский [врач-психиатр Михаил Мазурский (он лечащий врач не только Венедикта, но и Галины Носовой); на фото кадр из док. фильма П. Павликовского] клянется: на 2-3 дня. Едва уламывают. Еду. Никаких объяснений. В реанимации дружно набрасываются на меня с анализами крови, давлением, кардиограммами — и до пол-первого ночи капельница.

7 июня. Чуть оживаю. Хорошая смена медсестер. Позволяют гулять по коридору, курить, смотреть телевизор, но слишком веселы.
Первый день без грозы. Снова — но сегодня только 3 часа — капельница. Второй день подряд Галина передает мне пропасть минерал. воды — на сколько же дней, суки? И медсестра вносит сомнение и смятение: "2-3 дня, так не бывает, психиатры всегда так говорят". Ну, ну. Весь вечер у телевизора. Ночной шабаш медперсонала.

8 июня. Без обоняния. Поэтому смешно в реанимационной палате слушать медсестру: "Какая-то в палате амбрэ!" Завтра, конечно, выпроводят из реанимации, куда? Парадоксально: ко всем гости с подарками, ко мне — никого.
(Только не Ю.Р., женщина убогая и превратная. Я переменен как ток, а она, как ток постоянна.
Ю.Р. по телефону говорит, как одновременно Суслов, Клеопатра и Бюфон).
И режим сегодня жестче, т.е. уже нельзя посмотреть и 2-ю серию "Теленка". И нет свободы вчерашних передвижений. Безодежность уже бесит. Смерть соседки. Суеты до позднего вечера. Чуть-чуть начинаю есть.

9 июня. Так и есть. С утра перемещен в 31-е отд., напротив. Отрадно натянуть на себя штаны и куртку, наконец начинаю понемногу есть, т. е. возобновляю то, что бросил еще 4-го июня. Беседа с "лечащим доктором Виктором Аркадьевичем". Он не возражает против выписки, но требует разговора с Носовой назавтра. ("В наших услугах вы больше не нуждаетесь"). Почему эта сука так и не явилась: ведь сегодня 4-й день? Забитость легких, отчаянье, отсутствие даже ручки, чтоб написать что-то кому-нибудь. Memento. И если в завтрашней беседе зайдет речь о "продлении" — я не взорвусь. Но все зачтется. Отвлекаюсь телевизором. Наконец-то впиваюсь в первенство мира. Смотрю Уругвай-Дания. (Пахнуло 82-м: когда страшно болел за уругвайцев). Вечером смотрю Канада-Россия. Вторжение кроткой Яны с бритвой, ручкой, васильками и (опять!) минеральной водой.
Она огорчается при моем сообщении об уже завтрашнем выпуске. И это — актриса! Смягчаюсь.

Опять громыхает. Жарко в июне, и каждый почти вечер — грозы. Точное повторение того июня, который был 30 лет назад (1956 год).
Не забыть: 15 июня 30-летие смерти отца.

10 июня. Ровно в полдень должна подойти стерва Носова для беседы с врачом. Заранее, с утра обдумываю способы мести в случае неблагоприятности. Все ничего. Даже первая прогулка в скверике (в том самом скверике! — 83 год). И появление тут же Носовой, отговорившей с врачом. Слишком бурная беседа в скверике, так что медсес. бежит за валидолом. Точно договариваемся: в четверг в 2 часа (12-го) я выписываюсь. Всё. Еще раз Носова в 5 вечера: с корвалолом, газетой и пр. Вечером фильм "Личной безопасности не гарантирую" и футбол Болгария — Аргентина. Снова впиваюсь и ошалело смотрю в программу на ближайшие дни: футбол чемпионат, завтра — торжественное открытие Чайковского конкурса, фильм "Мираж". Сплю, без грозы.

11 июня. — Надеюсь, послед. день в 31 отд.? Снова стервенею: при шмоне исчезла трубка для прочистки, корвалол, боржоми. Балбес санитар Сергей. Бешенство. Еще одна беседа с Аркадием — врачом, еще одна прогулка в нашем скверике (те цветы, оказывается, петунии).
Появление Носовой часа в 3-4: еще раз и прочно — выписка завтра около 2-х часов. Носова вновь подозрительно рассеянна: никакого чтива не принесла. Говорим о сегодняшнем открытии конкурса, футбол. Но главное — сенсационное разоблачение Щедриной в связи с исчезновением Библии (там были мои фотографии). Обмолвка Носовой: "Одна только Яна будет недовольна, когда ты бросишь пить" и пр. "Будет расследование", — говорю. Только бы выброситься отсюда.
Ослепительная зелень и голубизна небес. И даже думаю о завтрашней операции "петуния". С Щедриной пообдуманнее. Вечером — жадно смотрю 1-ю серию "Миража" (ср. 83 год).

12 июня. — Итак сегодня? Улыбаюсь утром сам себе: ожидание 2-х (14.00), но совсем иначе. Неприкаянность и ожидание. Аркадьевич — точно, сегодня, в 3 часа. Обмен улыбками. Последнее гуляние в скверике, умилен всем зеленым. Но петунии — неудача. Ровно в 3 часа (Нос уже ожидает) покидаю больницу, не побыв в ней и шести суток. Едем. Обычный транспорт.
И вот — дома. Даже не спешу выпить корвалол. Сразу — на балкон — 27 град. — синий единственный василек напротив окна уже отрада и 1 бархатец.
Балашиха в гостях очень мила и стрижка удачная. И Англия — Польша (полный разгром поляков). И 2-я серия "Миража". И — Яна Щедрина в гостях, чувствует всю холодность и ненатуральность приема. Я — почти уже сплю от 2-х корвалолов и сквозь сон смотрю Бразилия — Сев. Ирландия. И встречные и прощальные лобзания Щедриной принимаю мертвецки.

13 июня. — Весь день — наилучшее состояние духа за весь 1986 год. Вчера установлен квас для годовщины — 30-летие отца. К вечеру — еще один квас, рассчитанный на 7-дневную выдержку и марочность.
Как и было условлено, почти с утра — приезд явившейся с севера Т.В.
Перед ее приездом — сверхподвижен, уборки, валидол и пр. И даже в магазин не за вином, а за сахаром и хлебом. 7 часов Т.В. в гостях. Желает мне всегда быть таким, как нынче, трезвым. Бодро и отменно. Носова тоже в восторге (Прошу Т.В. позвонить Юлии — она на защитах дипломов. Звоню ей в 11 вечера — никого. Вот единств., что отемняет день).

Все подряд с удовольствием читаю и слушаю. (О, если б это не проходило!) Жара 28 град. 5-й день без грозы. Веч. — Балашиха в гостях, заговор против Яны, всеобщая взвинченность, 3-я серия "Миража", Дания — ФРГ. В полночь, как убиенный, засыпаю на балконе.

14 июня. Итак, прошло со дня выхода из башни-больницы 193 дня. (В Советской России Пушкин даже в последнюю минуту, корчась, сказал бы: "Легко дышать. Не давит").
Носова вчера поздно вечером пришла в ужас от телефонного частого звонка: "Это с Вами говорит Израиль" — Чего-чего? "Израиль говорит, Тель-Авив говорит". Наговорили 10-12 мин. Майя Каганская, Михаил Генделев. (Был у меня на Флотской в мае месяце, поджарый, недавний врач в Южном Ливане в действующей Израильской Армии). Носова говорит, что было слышно, как на том конце провода Каганская прыгает оттого, что я остался жив и уже "начал гулять". Они обещали по этому поводу там устроить банкет.»

1986, 15 июня — воскресная поездка Ерофеева и Носовой в лес под Зеленоград, за грибами. Венедикт отмечает в записной книжке: «Самое сильное из футбольных потрясений — ночь с 15 на 16 — Россия — Бельгия. Матч 1/8 финала закончился со счетом 3:4 в пользу бельгийцев в добавочное время».

1986, 19-20 июня – в гостях у Венедикта Яна Щедрина.
Ерофеев слушает песни А. Вертинского, читает переписку М. Горького с Р. Ролланом.
Несколько раз Венедикт звонит Руновой, но безуспешно. В дневнике он записывает: «Белокаменная девушка Рунова. Случались дни, когда я ее и не вспоминал (75-78 гг.), но 15-19 июня — невыносимо без R.»

1986, 25 июня — Венедикт слушает по радио «Вечернюю серенаду» Шуберта, а затем речь Г. Маркова на VIII съезде писателей. Негодует из-за поражения французов от немцев 0:2 на чемпионате мира. Вечером Ерофеев созванивается с Руновой и едет к ней. В середине следующего дня он возвращается домой.

1986, 27 июня — весь день Ерофеев занят перепечаткой стихов Георгия Иванова. Вечером он выписывает русские пословицы из пьес А.Н. Островского. Долго слушает музыку с приехавшим Венедиктом-младшим. Сын рассказывает ему об одной бабуле из Караваево, которая сказала ему: «Никогда не читай, Веня, своего папу. Мне мой сын говорил: твой отец столько грязи выливает на нашу страну...»

1986, 28 июня — в местном отделении «Союзпечати» Венедикт подписывается на газету «Комсомольская Правда», а его сын в это время стоит в двухчасовой очереди за хересом и пивом.

Вечером Ерофеев продолжает выписывать пословицы из сборника пьес Островского. Смотрит футбольный матч чемпионата мира за третье место: Франция — Бельгия (4:2 в добавочное время).

1986, 2 июля — Венедикт звонит и долго разговаривает с Руновой. Затем, начинает составлять послужной список Дм. Шостаковича, записывает, какие пластинки ему необходимо приобрести в ближайшее время:
«1. Шопен — Все мазурки. (в 3-х пл.)
2. Шостакович — 8-я.
3. Шостакович — 7-я.
4. Шостакович — 11-я.»

1986, 9 июля – Слава Лён на машине отвозит Ерофеева в Переделкино. Здесь происходит знакомство Венедикта с Беллой Ахмадулиной.

Из дневника В. Ерофеева:

«8-9/VII. 8-го звонок ликующего Лёна. Завтра под окном у нас будет стоять машина, и отвезёт в Переделкино. Остальное стёрлось.
9/VII. В самом деле. Машина под окном. (Чуть вина).
За рулём Саня Рабинович. День знакомства с Беллой.
Сквозь всех сопровождающих её и меня — порывистый жест-бросок. Славная. Громадная гостиная, куча шкаликов. Она, по примеру Ирины Якир, спроваживает кого-то меж нами сидящих мужиков. Теперь уже весь вечер локоть в локоть, уже весь вечер коленка в коленку. Всё о любви, о сожалении, о том, что не довелось встретиться прежде. Как я хотела вас видеть. И эта штука совсем не портит вашу красоту и пр. и пр. Чтение пьесы по магнитоф. Мне Беллой поставлены розы, и тосты, тосты. В конце ноздрястая молодая поэтесса Таня... с двумя сопровождающими. Тоже — обмен и пр. Нас довозят до дому.

10/VII. Не спится. Под впечатлением переделкинского визита и пр.
И — в пятом часу утра ключ в замке, и Яна с букетом цветов. Конец жары. Солнце уходит навсегда. В гостях Валера Котов с 3-х-литр. бутылью пива. И тут же — супруги Бармичевы с 2-мя сухими. Средневесёлый вечер. А у меня потребность с кем-нибудь поговорить о Белле — и не с кем.

На столах — Белочкины розы и Янин букет цветов».

1986, 11 июля — Венедикт ссорится с Яной Щедриной и выгоняет её из дома. Вечером пытается начать работу по восстановлению «Шостаковича».

1986, 12 июля — Тимачев врезает в дверь новый замок, чтобы в квартиру на Флотской не могла попасть Яна Щедрина, у которой есть ключ от входной двери.
Вечером в гостях у брата Тамара Гущина.

1986, 13 июля — Ерофеев звонит Руновой, но Юлия не желает разговаривать с ним.

1986, 15 июля — день рождения Валерия Котова. Вечером Ерофеев с Галиной Носовой едут к нему домой. Среди гостей — Любчикова, Брагинская и мн. др.

1986, 17 июля – утром на Флотскую приезжают Ахмадулина и Мессерер, они отвозят Ерофеева в ВОНЦ на консультацию к врачу и привозят обратно.

Из дневника В. Ерофеева:

«17/VII. С утра Белла Ахмадулина и Борис Мессерер. Уже подъезжают, и впервые у нас дома. Едем в ВОНЦ. Теплейший приём у врача. Милые ребятишки, они нас ожидают, чтоб на машине подвезти прямо к подъезду. Правда, Мессерер оживлён, а Белла подавлена. Чуть огорчённая».

1986, 24 июля — вечером на Флотской раздается звонок Ахмадулиной. «Говорилка» не работает. Носовой нет. Венедикт очень расстроен.

Из дневника В. Ерофеева:

«24/VII. Вот это уже напрасно. Слишком долго отсутствует вечером Носова. Крохи дорогого красного сухого иссякли. Милая Беллочка звонит о любви и о том, что надо бы встретиться и пр. Пьян. Расшибаю вдребезги тяжелый румынский стул. Поздно приходят: Нос. и Балашиха. Ну, что ж, пьян так пьян.

25/VII. Не самое тяжкое утро этого лета. Неподвижен. Умница Носова, откуда-то находит ещё дорогого красного вина. Даёт мелкими порциями. Болен и безобразен. И — звонок Беллочки: болтушка говорит с Носовой почти полчаса.
Носова говорит: "Сегодня день отпадает, Ерофеев чувствует себя из рук вон — так что лучше завтра или мы к вам или вы к нам". Они решают — завтра приезжают к нам. Целые полчаса Носова передает сплошные признания в любви к Веничке. Сегодня — оклематься. Вечером Галина находит ещё сухое днестровское. Чую, ложась на балконе, что завтра буду чувствовать сносно.
Вернулся к цветочным заботам на балконе. Наблюдаю с умилением, как раскрывается первый анютин глаз немыслимого цвета. В августе их будет бездна. Вьюнки ползут по десяти путям, но пока не цветут. А между тем, настурции и васильки начинают клониться к упадку. Астры по-прежнему крохотные. Продолжаю разрежать.

ОВИР даёт о себе знать ровно через 2 месяца после окончательной отдачи заполненных документов. Новая придирка.
Галине Носовой предстоит на будущей неделе новая беготня. К концу лета — конец ОВИРа.»

1986, 26 июля — гости у Ерофеева: Тимак, Балашиха, Еселева. Ахмадулина с Мессерером приехать не смогли.

Из дневника В. Ерофеева:

«26/VII. И в самом деле: совершенно сносно. И, пробудившись на балконе, деятелен и в ожидании Беллы. Но вот звонок Беллы: Мессерер неожиданно занят, она просилась приехать одна, купив грибов на рынке (вчера узнала от Носовой, что я люблю грибы и хвалилась, что очень умеет их готовить). Мессерер отказал. Всё отставляется до вторника — мы приедем к ним в Переделкино с ночёвкой.
Ну, что ж, принимаю гостей. Вначале — пустой Тимак. Позже — Балашиха. Вслед за ней Еселиха(!) Подозрительно короткая очередь напротив — бегу в разведку — и через час приволакиваю 20% наливку "Золотая осень" и 7 пива. Вечер с дамами. И меня стригут. Шуточки относительно Беллы и меня. "Ну как, то-есть, целовались! Ну, что за дичь!" и пр. и пр. Снова замертво сплю на балконе.
Тимак, шуткует: "Ну парочка! Ну, парочка! Такой в истории русской литературы ещё не было!" и пр.
Шуткует и Носова: "Как может вообще Мессерер отпустить Беллу? 2 малых ребёнка".

27/VII. Почти пустейшее воскресенье. Пробудившись на балконе, два оставшихся пива. И весь день один — записи минувших июльских дней. Бах, Рахманинов. К вечеру от Носовой матушки — презент: бутыль сухого. Но нехорошо всё, и даже присутствие Балашихи. К позднему вечеру каменею совершенно и бесповоротно. Спать на балкон, скорее.
И снова, как полмесяца назад, установлен квас.
И ещё два кардинальных ожидания: с 1-го августа начнут распускаться мои ипомеи, и я стану получать "Комсомольскую правду".
Нет, Бог всё-таки есть. Он сам мне об этом нынче ночью сказал.
А все пустозвоны и мизантропы ожидают 1-го августа только очередного повышения цен на водяру.
Превосходное замечание в "Записках" Екатерины II: "В Польше поляки живут".

28/VII. Сомнение относительно завтрашней вылазки с Беллой. День сухой, если не считать корвалолу. Снова музыка в доме и книг шелестенье. И — Любчикова в гостях, с букетом жёлтого чего-то. Непомерно весело и даже к солнцу вечер утомляет. Очень поздно Г. Носова звонит Белле — их нет.

29/VII. Как всегда просыпаюсь на балконе, суета. Г. Носова звонит Белле. Сегодня едва ли чего получится. Я один (Г. Нос. в бегах по ОВИРам) — и звонок Беллы.
"Чертовски рад слышать и пр." Предлагаю: "Как только ты завтра продерёшь глаза, позвони нам, а там мы решим". Спать уже не могу. Пускаюсь в бега по книжным и пластиночным магазинам. И — чудо в ГУМе: все пластинки с поэзией заставлены двумя Беллами. С грузом покупок — домой. И — стихи и пироги весь вечер. Пол первого сваливаюсь на балконе».

1986, 30 июля – на Флотскую приезжают Ахмадулина и Мессерер. Ерофеев с женой отправляется вместе с ними в Переделкино.

Из дневника В. Ерофеева:

«30/VII. День Беллы Ахмадулиной. В самом деле, как и обещали, подъезжают на машине. Скорые сборы. Едем. Белочка почти угрюма до Переделкино. Первая прогулка в лесу: Мессерер, я и Носова. И уже первая горсть грибов. Маленький банкет. В антракте — прогулка по лесу уже вчетвером. Белла умиляется мною на фоне леса. Ещё банкетик. Белла произносит речь (тост) за меня, слишком лестный. "И талант, и ум, и стройность и красота" и пр. И опять я на фоне леса. Чуть коробит безаппеляционность Мессерера и безропотность покорность Беллы. По постелям.

Нам весело не пьётся,
Мы песенку поём,
А в песенке поётся
О том, как мы не пьём.

31/VII. Впервые просыпаюсь в Переделкино. Чуть тяжеловато от вчерашних джинов со льдом, коньяка и водки. Слышу прощание Беллы с Носовой: "Гуляйте, будьте полными хозяевами, кувыркайтесь, делайте что хотите". Уезжают. С Носовой в лес, и с дочерью Беллы. Солидный пакет. В 3 часа уезжаем.
Оставляю для хозяев записку: "Милые ребятишки! Нагулялись вдосталь и отправляемся к свиньям собачьим. В столицу, т. есть. Насобирали опят и сыроежек, но тут нас трижды обкакала смазливая прохиндейка Елизавета. Как только взгрустнётся, позвоним. Да и Вы забывайте не очень. Ер.»

"Каждый день должен быть кануном значительного", — говорил Сенека. Вот и сегодня канун значительного повышения цен на предметы высшей необходимости».

Продолжение - часть 6
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...